Оксана оказалась во власти этого притяжения, сама того не заметив. Сначала её увлекла сама дисциплина, желание выделиться на семинаре своими знаниями. Затем появилось нетерпеливое ожидание его лекций, трепет в груди, когда он одобрительно кивал в ответ на её замечания. А потом пришло нечто иное — чувство огромное, пугающее своей силой, всепоглощающее настолько, что её логичный и чётко структурированный ум оказался перед ним бессилен.
— Что со мной творится? Это же безумие… — шептала она по ночам, прижимая ладони к пылающим щекам.
А он, Нестор, видел в ней не просто талантливую студентку. Он ощущал в ней родственную душу — умную, чуткую и лишённую поверхностной светскости. Их беседы после занятий затягивались надолго: они говорили о литературе, искусстве, о глубинных смыслах жизни. И вот однажды он предложил ей прогуляться по вечернему городу под предлогом обсуждения темы будущей дипломной работы (хотя до её выбора оставалось ещё два года). Она согласилась сразу — прекрасно понимая истинный смысл этого приглашения.
Так началась их скрытая история. Роман вдали от чужих глаз: встречи в полутёмных залах кинотеатров, на уединённых лавочках парков и за столиками тихих кафе. Оксана бережно хранила эту тайну — ради его положения, ради сохранности его имени. Ей даже в голову не приходило задуматься о том, что у него может быть другая жизнь — семья. Он не носил обручального кольца; ни разу не обмолвился ни словом о доме или быте; казалось, весь его мир существовал лишь между университетскими аудиториями и их редкими встречами. В своей неопытности она приняла эту ограниченность за полноту отношений.
Но затем случилось то, чего нельзя было избежать. Новая жизнь внутри неё стала слишком явной правдой — скрыть это уже было невозможно. Когда она дрожащим голосом сообщила ему об этом известии, всё вокруг рухнуло за одно мгновение. Именно тогда он отвёл взгляд куда-то мимо неё и признался: у него есть жена — Кристина — и семилетняя дочь Ярина. Их брак давно исчерпал себя… но год назад Кристине поставили страшный диагноз. И он поклялся быть рядом до самого конца: не добавлять боли разводом к тому страданию.
Оксана слушала молча… а внутри всё рушилось с оглушительным звоном разбитого стекла. Мир доверия и восхищения треснул как тонкий хрусталь на камне реальности. Она чувствовала себя не просто преданной — оплёванной изнутри этой ложью. Казалось теперь: все их разговоры были фальшью; каждый взгляд был игрой; каждое прикосновение — частью пошлой инсценировки. История про больную жену звучала так банально и избито… словно вырвана из дешёвого сериала — вызывала лишь горькую усмешку да новый приступ отвращения.
И сквозь этот шквал боли он продолжал говорить о любви… предлагал поддержку… уверял в искренности своих чувств… Но каждое слово звучало как фальшь.
Решение пришло быстро и окончательно: ребёнка она оставит себе — это её сын или дочь… Но от него самого она откажется навсегда: ни помощи от него ей не нужно было больше, ни любви лживой его принимать она не собиралась.
Она взяла академический отпуск, собрала вещи и уехала прочь без оглядки… оборвав все нити связи с прошлым миром разом. Увезла с собой не только зарождающуюся жизнь под сердцем… но и тяжёлый груз боли внутри души.
— А сегодня он пришёл… мама… – голос Оксаны дрожал от волнения – Он нашёл нас… Сказал… сказал, что Кристины больше нет… Уже месяц как нет… Что всё это время он действительно говорил правду про её болезнь… Что дал слово умирающей женщине быть рядом до конца… И это был его крест…
Она замолчала на мгновение.
— А теперь говорит: свободен… Говорит – любил только меня всё это время… что эта любовь рвала его изнутри на части… Просит дать ему шанс… Умоляет начать всё заново вместе с ним – растить Максима и Ярину как одну семью…
Оксана судорожно вдохнула:
— А я… мама… я совсем ничего больше не понимаю… Я смотрела сегодня ему в глаза – а там такая пустота была… такая тьма утраты без дна… что я поверила ему…
