Поверила в его страдание. Но моя собственная боль осталась со мной — тяжёлым комом внутри. Сострадание — ещё не любовь. Тогда что же живёт во мне теперь? Что осталось от той любви, что когда-то согревала?
Галина подошла, обняла дочь за плечи и прижала к себе, ощущая, как та едва заметно дрожит.
— Родная моя, разве подлинное чувство исчезает бесследно? Оно может притихнуть, спрятаться под слоем обид, замёрзнуть от недоверия. Но если оно было настоящим — оно лишь ждёт своего времени, как зерно под снегом. Ты дала сыну имя Максим. Но ведь в глубине души ты знала, чьё имя звучало у тебя в мыслях, когда ты вспоминала его отца? Ты назвала его в честь святого — того, чьё имя означает «дар небес». А Нестор… Нестор — это «сердце», «душа». Ты объединила их обоих в нём — даже не осознавая этого до конца. Ты спрашиваешь: что делать дальше? Только твоё сердце способно дать ответ. В нём живут и любовь, и боль. И только оно способно примирить их между собой. Путь к настоящему дому редко бывает прямым и лёгким. Чаще он ведёт через чащи и топи сомнений. Но если в конце пути горит тёплый очаг — значит, ты шла не зря.
Прошла неделя. Маленький чемодан стоял у входной двери рядом с громоздким автокреслом для Максима. Оксана до последнего колебалась в нерешительности. В памяти всплывали сцены прошлого: его признание, её слёзы, месяцы молчания… Всё это стояло перед ней непреодолимой стеной сомнений. Сможет ли она простить? Найдёт ли силы довериться снова? Примет ли её девочка, недавно потерявшая мать? Не станет ли их союз лишь попыткой склеить осколки двух разбитых судеб?
Но когда она прижала к себе сына — укутанного в мягкий тёплый конверт — и увидела его спокойное личико с прищуренными глазами, внутри неё разлилось странное умиротворение поверх тревоги и страха. Она прислушивалась к нему… К тому тихому сердцебиению жизни внутри него — настойчивому и глубокому звуку надежды сквозь страхи и расчёты разума. Оно говорило не о прошлом — а о будущем: о праве каждого на ошибку и на путь искупления; о том, что семья строится не только на крови, но прежде всего на выборе: простить… попытаться… создать дом заново — уже не среди руин боли прошлого, а на прочном основании пережитого опыта и новой веры.
Тарас молча уложил вещи в багажник машины, которую прислал Нестор. Галина вытерла слезу с щеки и незаметно вложила дочери в карман пальто маленькую икону.
— Пиши нам почаще… И привози внучка обязательно.
Автомобиль тронулся с места, увозя их прочь от знакомых улиц родного дома навстречу неизвестности новой главы жизни. Оксана смотрела сквозь заднее стекло на удаляющиеся силуэты родителей… Потом перевела взгляд на спящего Максима рядом с ней. Впереди был долгий путь: разговор с маленькой Яриной; первые неловкие дни в новой квартире; поиск нового ритма быта… Будет нелегко: будут слёзы непонимания; моменты боли вновь дадут о себе знать… Но однажды наступит утро — то самое утро, когда она проснётся от детского смеха из соседней комнаты… Наступит вечер — тот самый вечер, когда их руки случайно соприкоснутся над раскрытой книгой… И это прикосновение будет без фальши… Только тихое доверие двух людей после долгого пути через боль.
За окном машины снежинки кружились в своём танце предвестников зимы… Но Оксана знала: даже самая долгая зима уступает место весне… Медленно пробиваясь сквозь промёрзшую землю… но всё же возвращаясь неизбежно… И тогда расцветают даже те цветы… которые все уже считали навеки уснувшими.
