Дверь захлопнулась.
Три дня Назар игнорировал звонки матери. Оксана не настаивала, просто была рядом — пекла свой фирменный пирог, читала книги, молча ждала. На четвёртый день позвонил Андрей. Сказал, что Ганна не ест, не спит и впервые за двадцать лет расплакалась. Назар долго молчал в трубку, а потом произнёс:
— Это её решение.
— Она хочет извиниться.
— Пусть просит прощения у Оксаны. Не у меня.
Тем же вечером раздался звонок в дверь. Оксана открыла — на пороге стояла Ганна. Без привычного костюма, в простом свитере крупной вязки, с покрасневшими глазами и банкой домашних огурцов в руках.
— Можно войти?
Оксана без слов отступила в сторону. Женщина вошла, поставила банку на стол и присела на край дивана. Долгое время молчала, затем заговорила, опустив взгляд:
— Всю жизнь я боялась потерять сына. Боялась того дня, когда он встретит кого-то из мира, чуждого мне — более стремительного, гибкого, современного. А я осталась там — в семидесятых годах с чертежами и расчётами заводских линий. Мне было страшно… И я защищалась так, как умела — надменностью.
Она подняла глаза:
— Я осуждала вас не за то, кто вы есть на самом деле… а за то, чего мне казалось у вас нет. Я была жестока и несправедлива. Прошу прощения.
Оксана смотрела молча.
— Моя мама преподавала французский язык… — продолжила Ганна дрожащим голосом. — Она мечтала видеть меня учительницей тоже… но я выбрала заводскую профессию. Всю жизнь старалась доказать: инженер — это почётно; статус имеет значение… А сегодня поняла: ошибалась. Не звание определяет человека и не должность… а его выбор.
Она поднялась с дивана и достала из кармана небольшой свёрток:
— Это мамины серёжки… Перед смертью она отдала их мне со словами: «Подаришь той женщине, которая не побоится быть собой». Я думала — передам их дочери… но дочери у меня нет. А теперь понимаю: это должны быть вы.
Оксана развернула ткань — внутри лежали старинные серебряные серёжки с крошечными гранатами.
— Не знаю… сможете ли вы простить меня… — Ганна подошла к двери. — Но хотела сказать: я была неправа во всём.
Оксана перевела взгляд с украшений на женщину:
— Огурцы заберите обратно… А серёжки пусть останутся здесь.
Ганна застыла на месте:
— Вы… прощаете?
— Нет… — Оксана покачала головой медленно и твёрдо. — Пока нет. Но серёжки оставлю себе… Потому что ваша мама была права: важно не бояться быть настоящей собой. И сегодня вы впервые пришли такой… без маски высокомерия и чужих ролей. Это уже шаг вперёд.
Ганна кивнула едва заметно, вытерла слёзы рукавом и вышла из квартиры.
Назар подошёл к Оксане сзади и обнял её:
— Ты сильная…
