— Я больше не могу так жить, — произнесла я едва слышно, прижавшись спиной к стене, чтобы не потерять равновесие. — Мне надоело просыпаться и гадать, кто сегодня занял зал. Устала ждать, пока освободятся наши полотенца. Надоело слушать шепот за спиной на моей же кухне.
Наталья не сдержалась. Встала, поправила платок — так, будто собиралась не из своего дома уйти, а в поликлинику по делам.
— Значит… мы тут лишние? — её голос прозвучал спокойно, но в нём звенела обида такой силы, что становилось холодно. — Я столько лет душу вкладывала в этот дом. А теперь нас просто… выставляют.
— Никто никого не выгоняет, — я ощущала дрожь в ногах, но голос оставался ровным и твёрдым. — Просто я хочу напомнить: это наш дом. Не временное пристанище для всех подряд. Я уважаю вашу семью и готова идти навстречу… Но у меня тоже есть право на жизнь. Я хочу знать заранее: кто приезжает и на сколько времени. И принимать такие решения вместе с мужем. А не оказываться перед фактом.
Александр резко схватил чемодан за ручку — так резко, будто собирался бросить его о пол.
— То есть всё это из-за пары ночёвок? Из-за нескольких человек за ужином? Из-за моей матери, которая тебе всегда помогала?
Я встретилась с ним взглядом прямо и уверенно. Впервые за все годы брака я не отвела глаз в сторону и не попыталась сгладить угол.
— Нет, дело совсем не в этом, — ответила я спокойно, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — Я просто хочу видеть рядом мужа. Не мальчика с чемоданом наперевес за мамой при первом зове. Не человека без голоса рядом со мной каждый раз, когда меня упрекают при всех за то, что я мечтаю хоть о небольшом личном пространстве. Я хочу жить дома… а не в коммуналке среди чужих людей. И быть рядом с мужем как партнёры… а не стоять одна напротив его матери. Если цена этого — твой уход… значит так тому и быть.
В коридоре повисла такая тишина, что стало слышно: кто-то включил воду этажом выше; батарея щёлкнула металлическим отголоском.
Александр долго смотрел мне в глаза; постепенно его взгляд тускнел — словно лампа гасла от перекрытого газа внутри него самого. Потом он коротко вздохнул и кивнул сам себе:
— Ты сама этого добилась.
Он потянул чемодан за ручку; Наталья подняла свой пакет и поправила ремешок сумки на плече; остальные родственники молча расступились у двери так неловко и формально, будто это была сцена из плохо поставленного спектакля.
Сначала хлопнула входная дверь квартиры глухо и тяжело; затем подъездная захлопнулась где-то ниже по лестнице.
И наступила тишина такая плотная и резкая, что звенело в ушах от пустоты вокруг. Дом вдруг стал казаться слишком просторным… Воздух – каким-то чужим и холодным одновременно.
На кухонном столе остывало мясо; кусочек хлеба медленно заваливался набок на краю тарелки… Где-то заплакал ребёнок тоненьким голоском – его быстро увели подальше от этой сцены… Кто-то начал собирать посуду поспешно… кто-то шептал извинения мне – но я почти ничего уже не воспринимала: внутри звучало только одно: «Он ушёл… С ней».
Когда последняя дверь закрылась за уходящими людьми – я осталась одна по-настоящему впервые за долгое время… Даже часы на стене будто притихли от неловкости происходящего…
Ночь прошла словно сквозь пелену: я бродила по комнатам без цели – они казались чужими… В зале зияло пустое место там, где стоял раскладной диван для «пары ночей»… На подоконнике осталась забытая машинка Богдана без колеса… На кухне стояли три разные чашки с недопитым чаем; крошки на скатерти; след помады на стакане…
Я мыла посуду до скрипа стекла… терла столешницу до блеска… драила раковину как одержимая – будто пыталась стереть даже намёк на свою прежнюю слабость… Каждая трещинка между плитками как будто спрашивала меня: «А может надо было ещё немного потерпеть?..»
Дни потянулись вязкими нитями одиночества… Сначала я ловила каждый звук со стороны лестницы – вдруг он вернулся? Вдруг передумал?.. Потом перестала ждать…
Телефон почти молчал… Родственники мужа передавали через знакомых: «Екатерина всех выгнала… даже мать». Слово «выгнала» повисло надо мной тяжёлым пятном стыда…
По ночам лежала без сна под потолком – тёмным как бездна – думая снова и снова: может они правы? Может действительно во мне что-то сломано?..
И всё же одновременно с этим впервые за много лет я услышала собственный дом: как тикают наши часы в коридоре… как поскрипывает дерево оконной рамы ночью… как капли дождя стучат по батарее…
Я могла закрыть дверь спальни – никто больше не дёргал ручку с вопросом: «Ты ж не против телевизор включить?» Могла оставить чашку на столе вечером – зная точно: утром она будет стоять там же…
Постепенно начала возвращать себе пространство заново…
Сначала вызвала мастера поменять замки – держала новые ключи в ладони с таким чувством важности… будто держу кусочек собственной свободы…
Потом переставила мебель: тот самый диван со следами чужих тел придвинула к окну; застелила новым покрывалом; выбросила старые подушки пропитанные запахами кого угодно кроме нас двоих…
Со стен сняла выцветшие ковры любимые Натальей; одну стену перекрасила сама – выбрала светлый оттенок почти сливочный по цвету… Краска пахла свежестью ремонта до головокружения – но этот запах был моим выбором…
Я проветривала комнаты до мурашек по коже – пока из кухни окончательно ушёл запах чужих котлет и разговоров ни обо мне ни со мной…
