София замерла посреди кухни, уставившись в экран телефона мужа. Всё вокруг словно рассыпалось на мелкие осколки, как старая стеклянная игрушка.
«Арсенчик, деньги пришли. Теперь заживём по-людски. Целую, мама».
Сообщение было отправлено вчера в одиннадцать вечера — ровно в тот момент, когда Арсен сидел рядом с ней на диване и уверенно рассказывал о сбое в банке, из-за которого с их счёта исчезли все накопления. Он так искренне возмущался, так убедительно качал головой и обещал утром пойти разбираться в отделение. А тем временем его телефон беззвучно вибрировал в кармане, принимая благодарность от настоящего адресата.
Восемьсот тысяч гривен. Три года бережливости. Три года без отпусков, без обновок и ресторанов. Три года акционных макарон и чая вместо кофе. И теперь всё это оказалось на счету у Ганны — женщины, которая при каждом визите смотрела на Софию так, будто та присвоила что-то ей принадлежащее.
Пальцы дрожали. София аккуратно положила телефон обратно на тумбочку, где он лежал до этого, и медленно опустилась на табуретку. В голове стояла странная пустота — такая же гулкая и холодная, как опустевшая квартира после переезда. Ни мыслей, ни чувств — только глухой стук сердца да звенящая тишина.
Арсен был в ванной. За стеной шумела вода — привычный домашний звук теперь казался насмешкой над её болью. Он мылся… смывал с себя ложь прошедшего дня и готовился к новому утру — утру очередного спектакля про банковскую ошибку.
София поднялась и подошла к окну. За стеклом серел февральский двор: обнажённые деревья тянули ветви вверх, будто взывали о помощи. Она вспомнила день знакомства с Арсеном шесть лет назад — тогда он показался ей надёжным и основательным человеком: инженер с хорошей работой и спокойным нравом… Казалось бы — идеальный муж. Единственным тревожным звоночком была его мать — Ганна — но тогда София по-детски верила: со временем они обязательно найдут общий язык.
Этого не случилось.
С первого дня свекровь начала негласную войну против неё. Не открытую конфронтацию — нет; Ганна была слишком хитра для прямых выпадов. Она действовала тонко: вздохи с подтекстом, взгляды исподлобья и фразы с двойным смыслом вроде «Ну да, София у нас девушка современная — ей не до плиты», или «Понимаю тебя, Арсенчик… ты теперь редко звонишь маме: жена ведь ревнивая», или «Я-то думала невестка сама предложит помочь по дому… но видно сейчас у молодёжи другие ценности».
Арсен всегда оставался равнодушен к этим колкостям: он любил мать… боготворил её… И как теперь выяснилось — был готов ради неё предать собственную семью.
Шум воды стихнул. София услышала щелчок двери ванной и шлёпанье мокрых ног по коридору. Через минуту Арсен вошёл на кухню с полотенцем в руках; он вытирал волосы и улыбался той самой лёгкой улыбкой человека, который уверен: ему всё сойдёт с рук.
— Доброе утро, София! — сказал он весело и чмокнул её в макушку перед тем как заглянуть в холодильник за йогуртом. — Сегодня после работы заеду снова в банк… Попробую ещё раз объяснить ситуацию… может хоть заявление примут нормально…
София молчала. Она смотрела ему вслед: на его спину под домашней футболкой… на широкие плечи… И пыталась осознать: как человек, рядом с которым она прожила шесть лет под одной крышей… мог так легко лгать ей каждый день?
