— Куда ты?! — выкрикнул Дмитрий, поспешно устремившись за ней.
— К маме. Переночую у неё. Завтра подумаю, как поступить дальше. А тебе стоит набрать свою маму и обсудить, как вы собираетесь возвращать деньги. Суд — дело не быстрое, но итог очевиден. Чем раньше выплатите — тем меньше потерь.
— Леся!
Она уже распахнула дверь, но на пороге обернулась.
— Знаешь, твоя мама в одном была права: нужно уметь защищать своё имущество от ненадёжных людей. Только ошиблась она в адресате. Защищаться следовало мне. От вас обоих.
Дверь закрылась тихим щелчком.
Два последующих месяца стали настоящим полем битвы. Лариса, узнав о намерениях невестки, сперва пыталась вызвать сочувствие: звонила с рыданиями в голосе, умоляла: «Лесечка, родная, ну как ты можешь? Я ведь тебя как дочь любила!»
Леся безмолвно сбрасывала звонки.
Затем Лариса перешла к нападению: публиковала гневные посты о «неблагодарных невестках», жаловалась общим знакомым и даже явилась к Лесе на работу — устроила истерику прямо в холле офиса, плакала и кричала о том, что её «выставляют на улицу».
Охрана вывела женщину за пределы здания. Леся написала заявление о преследовании.
Дмитрий метался между матерью и юристом в поисках лазейки. Но выхода не было: собранные Лесей документы были неопровержимыми. Источник средств прослеживался чётко: продажа квартиры бабушки — поступление денег на счёт — переводы на имя Ларисы. Типичная схема отчуждения личного имущества супруги.
Суд состоялся весной. Леся сидела рядом с адвокатом — спокойная и сосредоточенная. Напротив — Дмитрий с матерью. За эти месяцы Лариса словно постарела на десяток лет: исчезла её уверенность и самодовольство; теперь она сидела сутулясь и теребя платок в руках.
Решение суда было ожидаемым: истице надлежит вернуть всю сумму личных средств в полном объёме. Ответчики — Дмитрий и Лариса — обязаны выплатить три миллиона восемьсот тысяч гривен в течение полугода.
Дом пришлось продать — тот самый дом, который Лариса уже успела обжить и полюбить душой. Мебель, шторы, новая кухня — всё это досталось другим людям.
Леся не испытывала злорадства. Она просто вернула своё.
Развод оформили в том же месяце. Дмитрий пытался претендовать на квартиру, но та была приобретена до брака; машина тоже числилась добрачной собственностью жены. Он ушёл так же налегке, как когда-то пришёл восемь лет назад: с чемоданом вещей и горечью внутри от несправедливого мира.
Лариса так и не простила случившееся: до сих пор публикует посты о «жестоких молодых женщинах», якобы разрушающих семьи из корысти или эгоизма. Под каждым из них десятки комментариев от таких же обиженных жизнью людей.
Леся их больше не читает.
Прошёл год. Она сидела на террасе своего нового дома — небольшого и уютного коттеджа примерно в тридцати километрах от города Украины. Приобрела его именно на те средства, что удалось вернуть через суд: сама выбирала участок, сама торговалась с продавцами и оформляла документы без чьей-либо помощи. Каждый гвоздь здесь был её собственным решением.
Рядом дремала рыжая кошка на плетёном кресле — подобранная месяц назад у дороги животинка стала почти членом семьи. За забором цвели яблони — такие же молодые деревья когда-то были запечатлены на фотографиях бывшей свекрови… Только теперь те яблони принадлежали другим людям; а эти вот здесь за окном были по-настоящему её собственными и набирали цвет под весенним солнцем.
Телефон коротко пискнул сообщением от подруги: «Как ты? Не скучаешь одна?»
Леся улыбнулась уголками губ и набрала ответ: «Я не одна… У меня есть кошка и сад… И тишина… Мне хорошо».
Она положила телефон рядом и подняла лицо навстречу солнцу; тёплый ветер принёс аромат свежескошенной травы вперемешку с запахом цветущей вишни где-то неподалёку куковала кукушка… Мир был ровным… спокойным… правильным…
Леся закрыла глаза… вдохнула полной грудью…
Наверное, бабушка была бы довольна узнать: наследство пошло именно туда… куда должно было пойти… На настоящий дом… Для настоящей хозяйки…
А всё остальное осталось позади…
Там ему самое место…
