– Тату… – впервые в жизни это слово сорвалось с её губ само собой, едва слышно и неуверенно.
Мужчина вздрогнул, и по щекам его скатились слёзы.
– Прости меня, доченька. Я был слаб и недальновиден. Мне следовало бороться за тебя куда упорнее.
Алексей молча покинул комнату, оставив их вдвоём.
Оксана подошла к окну, за которым медленно опускалось солнце.
– Оставь свой номер, – произнесла она негромко, не поворачиваясь. – Я наберу. Завтра.
Когда он ушёл, в комнату вернулся Алексей. Он молча обнял её за плечи.
– Дай ему шанс, Оксан, – прошептал он. – Каждый имеет право ошибиться. И возможность всё исправить.
– Я понимаю… – ответила она сдавленным голосом, глядя на старую фотографию в руках. – Просто страшно. Эта пустота между нами пугает меня. Боюсь, что не смогу почувствовать к нему ничего…
– Никто не ждёт от тебя мгновенной любви, – мягко улыбнулся Алексей. – Начни с малого. Позвони ему. Спроси, какую песню мама любила больше всего… Какие духи были её любимыми… У тебя теперь есть человек, который помнит её такой, какой ты никогда не видела. Это уже немало.
Оксана кивнула и прижала пожелтевшее фото к груди. Завтра начнётся новый день — возможно, в нём найдётся место для того самого шанса. Не только для него — но и для неё самой: чтобы наконец-то прикоснуться к своему прошлому и вернуть утраченную часть себя.
Она пригласила отца на кофе. В уютной кофейне в центре Харькова она нервно теребила салфетку и вспоминала: прежде чем решиться набрать его номер телефона — передумала раз десять; ещё столько же — прежде чем выйти из дома навстречу этой встрече. Алексей убеждал её не откладывать — просто сделать первый шаг.
– Ты же не на фронт идёшь, – говорил он ей тогда с улыбкой, застёгивая пуговицу на пальто. – Всего лишь кофе попить и поговорить немного… Если что — звони мне сразу же: через десять минут я буду там.
Оксана заметила отца первой: он стоял у входа и снимал пальто; взгляд его метался по залу в тревожном поиске знакомого лица. В дорогом костюме старого покроя с безупречно завязанным галстуком он выглядел так, будто собрался на самую важную встречу своей жизни. Когда увидел её — замер; а выражение лица стало таким трепетным и полным надежды, что сердце у Оксаны болезненно сжалось.
Он приблизился осторожно — словно подходил к дикому зверьку.
– Оксана… Спасибо тебе за то, что пришла…
– Я ненадолго пришла, – сразу обозначила границы девушка. – Через час у меня совещание…
Повисло неловкое молчание; официантка выручила их своим появлением и принятием заказа.
— Эспрессо! — почти одновременно произнесли они оба и смущённо переглянулись.
– И я тоже всегда беру эспрессо… – наконец заговорил Богдан тихо.– Привычка ещё со времён работы на Севере… На сменах только он спасал от сна…
– Мама… – Оксана запнулась: впервые это слово прозвучало при нём иначе.– Мама предпочитала чай… Крепкий такой… С лимоном… И обязательно две ложки сахара…
Он внимательно вслушивался в каждое слово дочери; ловил даже дыхание между фразами.
– Да… помню… – сказал он едва слышно.– Ещё она обожала вафельные трубочки с ореховой начинкой… Как-то привёз ей целую коробку…
Богдан умолк внезапно — будто испугался разрушить хрупкий мостик между ними словами или движением…
– Расскажите о ней… пожалуйста… – неожиданно даже для себя попросила Оксана.– Я почти ничего не помню… Только какие-то обрывки… Запах духов… Цветочный вроде…
– «Красная Москва», – сразу ответил он; взгляд его потеплел.– Это были единственные духи у неё… А ещё она заразительно смеялась — звонко так! По-девичьи! Всегда запрокидывала голову назад… И пела часто… Голос был негромкий — но чистый-пречистый… Любила «Тёмную ночь» петь… И цыганские романсы…
Оксана слушала затаив дыхание: отец словно возвращал ей призрак матери из туманных воспоминаний детства; собирал из разрозненных деталей образ живого человека…
– Почему вы тогда не настояли? Почему позволили ей выгнать вас? Если бы вы боролись…
В голосе снова прорвалась старая боль…
– Я был молодым глупцом… Гордым до безрассудства… Мне казалось тогда: я проявляю уважение к её решению… Что ухожу достойно… А надо было бороться до конца! Даже если тебя прогоняют! Это была самая большая ошибка моей жизни…
И я расплачиваюсь за неё каждый день своей тишиной без неё рядом…
