— Предлагаю такой вариант, — сказал я. — В течение ближайших четырёх недель вы, Любовь, полностью воздерживаетесь от того, чтобы давать Климчику хоть что-то съестное. Ни крошечки, ни кусочка, ни «просто хлебушка». Даже если он будет смотреть на вас глазами голодного щенка из военных хроник. Любая еда с вашей стороны — под запретом.
— А если вдруг… — начала она.
— Никаких «если», — перебил я. — Хотите общаться — пожалуйста: разговаривайте с ним, играйте, зовите гулять вместе с Еленой или Богданом. Но никаких угощений. И забудьте про шлепки, встряхивания и прочие методы «воспитания по старинке».
Я обратился к Елене:
— А вы, если действительно хотите наладить их контакт, должны стать своего рода посредником. Все позитивные и спокойные моменты между Любовью и собакой должны происходить только при вашем участии. Никаких визитов втайне под предлогом «я просто зашла». По крайней мере до тех пор, пока Клим не перестанет вздрагивать при звуке ключа в замке.
Богдан утвердительно кивнул:
— Мы заберём ключи, — сказал он твёрдо. — Мам, не обижайся на нас, но подобное больше не повторится.
Любовь хотела что-то сказать в ответ, но слова словно застряли где-то между чувством вины и горлом.
Они ушли. Я остался один в кабинете с ощущением, будто одновременно провёл консультацию по поведенческой терапии и семейную сессию по кризисному вмешательству.
Спустя пару недель Елена написала мне через мессенджер клиники:
«Ярослав, добрый день! Отчитываюсь: ключи у мамы забрали; теперь приходит только тогда, когда мы дома. Не кормит его ничем — я слежу внимательно. Первую неделю Клим от неё прятался по углам; сейчас уже выходит навстречу, обнюхивает её руки и иногда позволяет себя погладить. Лакомства всё ещё не берёт из рук — но хотя бы перестал дрожать рядом.
Мама плачет часто… Но признаёт свою вину. Сказала мне: “Я всегда была уверена, что знаю лучше всех… А оказалось — даже собака показала мне мою опасность”.
Спасибо вам за то, что тогда остановили меня от идеи дать ей успокоительное по её просьбе. И спасибо за то объяснение… Она хотя бы попыталась услышать».
Я сидел перед экраном телефона и думал о том, как часто моя работа выходит далеко за рамки инъекций и рецептов. Иногда она заключается в том, чтобы вовремя назвать вещи своими именами: не «успокаивали», а «подмешивали», не «заботились» — а «травили».
Через месяц они пришли на повторный приём.
В кабинет вошли вдвоём: Елена держала на поводке Клима. Любовь осталась ждать в коридоре; сквозь приоткрытую дверь я заметил её жест: она протянула руку к псу… но так ничего ему и не предложила.
— Как дела? — спросил я.
— Намного лучше! — улыбнулась Елена. — Он больше не прячется при её появлении дома. По ночам спит спокойно; больше нет этих вздрагиваний от каждого шороха. Она теперь разговаривает с ним ласково: “ты мой хороший”, “мой смелый мальчик”… Пытается загладить свою вину.
— А лакомства?
— Всё ещё игнорирует их… Но уже не шарахается назад как раньше: просто понюхает руку и уходит своей дорогой. Думаю, ему нужно ещё немного времени.
Я понимающе кивнул: условный рефлекс вроде «от этих рук будет плохо» стирается медленно… Иногда след остаётся навсегда.
— А мама как?
Елена задумалась на секунду и неожиданно сказала:
— Знаете… Она впервые извинилась по-настоящему. Не только перед собакой… Передо мной тоже извинилась впервые за все эти годы… Сказала: “Наверное… я умею любить только тогда… когда всё под контролем”.
В этот момент Клим положил лапу ей на колено и посмотрел вверх так выразительно… словно хотел сказать: «справимся… мы ведь многое уже пережили».
Иногда меня спрашивают: «Ярослав… правда ли собаки чувствуют людей? Отличают хороших от плохих?»
И я всегда отвечаю одно: собаки чувствуют искренность гораздо точнее любых слов или поступков.
Можно быть громким человеком или строгим хозяином; можно вовсе не отличаться мягкостью характера… Но если ты честен с собакой – если ты ничего ей не подсыпаешь тайком ради тишины – у тебя есть шанс стать для неё своим человеком.
А вот если сначала хватаешь её грубо руками или шлёпаешь без причины – а потом пытаешься загладить это колбаской с каплями успокоительного – да ещё рассказываешь всем вокруг о своей любви к животным – тогда удивляться нечему: однажды твои руки станут для неё источником страха даже без еды внутри ладони.
Собака может забыть многое… Но вкус лакомства после которого темнеет в глазах – запоминается надолго сильнее любых слов о любви…
И иногда стоит прислушаться именно к ней – потому что если даже пёс начинает избегать твоей заботы – возможно дело вовсе не в его характере… а в том ЧЕМ именно ты называешь эту самую заботу…
