— Да брось, Мария, не сгущай краски. Конспекты ведь можно переписать. Или вообще подумай — действительно ли тебе нужно это второе образование? Ты и так на пределе работаешь.
В темноте я лежала, глядя в потолок, и всё яснее осознавала: он тоже считает мои стремления чем-то несущественным. Семья для него — это я у плиты и с тряпкой в руках. А не та, что изучает психологию и мечтает помогать другим.
На следующий день, вернувшись домой, я заметила в спальне новую картину — берёзовая роща в позолоченной раме. Она висела аккуратно на том месте, где раньше была наша свадебная фотография.
— Нравится? — Людмила вошла следом. — В комиссионке урвала почти даром! А вашу фотографию убрала в альбом — чего ей пылиться на виду?
Я подошла к тумбочке, где всегда лежал наш семейный альбом. Его там не оказалось.
— Где альбом?
— На антресоли убрала. Мария, ну зачем всё время жить прошлым? Надо смотреть вперёд!
Позже вечером я взобралась на стремянку и достала альбом с верхней полки. Перелистывая страницы, вспоминала: как мы выбирали снимки для печати, как раскладывали их по порядку, как смеялись над забавными моментами. Всё это теперь стало «ненужной пылью».
Я захлопнула обложку и задумалась: когда же я стала человеком без права на личные воспоминания?
Ответ прозвучал внутри неожиданно ясно: с того самого дня, когда согласилась жить по чужим правилам.
Утром проснулась с чётким намерением и спокойной головой. Собрала сумку с самым необходимым и оставила записку: «Дмитрий, мне нужно время всё обдумать. Не ищи меня». Обручальное кольцо сняла и положила рядом с запиской на тумбочку.
Тихо вышла из квартиры до того, как кто-либо проснулся. Закрыла дверь ключом и медленно спустилась вниз по лестнице. Улица встретила прохладой и тишиной.
Через час телефон завибрировал в сумке. Я отключила звук и убрала его обратно внутрь.
