Билеты на поезд с хрустом разорвались пополам. Обе части медленно опустились на пол.
— Всё, — произнесла Ирина. — Я никуда не поеду.
Она отвернулась, словно ставя точку в разговоре навсегда.
Стоя у окна и глядя на улицу, погружённую в вечернюю тьму, она не просто стояла спиной — её осанка выражала окончательность, будто она уже сделала шаг в иную реальность. Я сидел на краю дивана и ощущал, как трещина, годами пронизывавшая наш союз, наконец превратилась в бездну.
— Я не поеду к твоим родителям, — спокойно произнесла Ирина. Её голос был ровным и холодным, как сталь. — Ни завтра, ни через неделю. Никогда.
Это прозвучало не как вспышка эмоций или очередной конфликт. Это было утверждение. Решение без обратного пути. Визит на юбилей Леси, о котором я говорил последние дни, стал последней каплей.
— Ирина… но почему? — спросил я сдавленно; даже самому себе мой голос показался жалким. — Леся ждёт нас. Мы ведь договорились…
Она обернулась медленно и спокойно. На её лице не было ни гнева, ни раздражения — только усталое равнодушие.
— Нет, Богдан. Это ты всё решил за нас обоих. Как всегда. Меня никто не спрашивал. Я просто исполняю твои планы.
***
Пять лет назад всё выглядело иначе. В первые годы после свадьбы поездки к моим родителям в соседний украинский город воспринимались как маленькие путешествия: мы садились в нашу старенькую машину, включали музыку погромче, и Ирина смеялась на ветру с рукой за окном. Леся встречала нас домашней выпечкой, Юрий хлопал меня по плечу с улыбкой — дом наполнялся уютом и теплом родных стен.
Ирина тогда говорила: у тебя удивительно тёплая семья. Она росла без родителей в интернате; для неё эти посиделки на кухне под чай с вареньем были чем-то волшебным: семейные шутки и даже советы казались ей подарком судьбы.
Но чудеса имеют свойство заканчиваться. Леся со временем стала тем незаметным источником напряжения между нами: её забота была слишком навязчивой и душной одновременно. Она наставляла Ирину: как правильно жарить мои любимые котлеты, как гладить рубашки к понедельнику и как вести быт «по-настоящему».
Каждое её «я тебя как дочь» звучало так же часто, как «ты всё делаешь неправильно».
