Мирослав во всём меня поддерживал. Он был образцовым сыном. И, как мне тогда казалось, идеальным супругом. Работал не покладая рук, заботился об Оксанке, прислушивался к моим советам.
За месяц до родов я застала Оксанку в слезах на их кухне.
— Что случилось? — спросила я, решив, что это просто гормональный всплеск.
— Ничего, — она поспешно стерла слёзы. — Просто устала.
Я тогда подумала: слабая. Не готова стать матерью. Придётся чаще быть рядом, взять всё под контроль.
Наступил день родов. Мы с Мирославом нервно ходили по коридору роддома. Александр находился в палате с Оксанкой. Потом его попросили выйти на время схваток. Он вышел к нам бледный как полотно.
— Всё в порядке? — я тут же подскочила к нему.
— Да, — он провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул. — Только Оксанка… она просила остаться одной после родов. С малышом.
— Что за бред? — не удержалась я от возмущения. — Первые часы такие важные! Бабушка должна быть рядом!
Когда акушерка сообщила о рождении мальчика, мы с Мирославом разрыдались от радости. Стояли у дверей в ожидании приглашения войти. Но нас так и не позвали.
Через час появился Александр. Лицо у него было серое от усталости и тревоги.
— Она никого не пускает, — сказал он, избегая взгляда на нас. — Хочет побыть наедине с сыном.
— Это же ненормально! — вспыхнула я. — Пойди скажи ей: мы обязаны увидеть внука!
Он лишь покачал головой и вернулся обратно в палату. Это стало первым звоночком: наш послушный сын вдруг ослушался меня.
Прошло три дня. Выписка была уже на носу. Мы ждали звонка у телефона, но Александр молчал. Я сама набрала его номер.
— Когда забираете? Мы приедем помочь!
— Мам, не стоит… — ответил он усталым голосом. — Оксанка хочет справиться сама.
Я бросила трубку с комком обиды внутри: она лишала нас общения с внуком и отдаляла сына от семьи.
И вот настал тот день: мы не выдержали и без приглашения примчались к роддому сами. Ждали у выхода… И дождались их появления.
И тогда она, словно тень самой себя, произнесла эти ужасные слова и пошла прочь мимо нас.
— Подожди! — первым пришёл в себя Мирослав и закричал ей вслед: — А где Александр? Где наш сын?
