Оксанка обернулась. В её взгляде не было ни упрёка, ни удовлетворения — лишь бездонная пустота.
— Спросите у своего ненаглядного сыночка. Он в Харькове. С ней.
Не оборачиваясь больше, она пошла прочь. Мы молча следили за её уходящей фигурой, словно приросли к полу. В голове стучало одно: «в Харькове, с ней». Кто же она?
Вскоре до меня донёсся приглушённый всхлип. Из-за угла, куда скрылась Оксанка, появилась медсестра. Она катила ту самую прозрачную коляску — ту, которую мы так ждали. Внутри лежал наш внук: крохотный, сморщенный и беззащитный.
— Мама малыша забыла бумаги для выписки, — растерянно произнесла медсестра, перебирая какие-то документы. — Наверное, вернётся…
Но я уже знала: она не вернётся. Не за ним.
Я опустила взгляд на младенца. Его крошечное личико тронуло меня до глубины души. И впервые за долгие годы мысли о Александре отступили на второй план. Меня охватил страх за этого маленького человечка, которого его мать оставила нам с такими беспощадными словами.
Мирослав первым подошёл к коляске. Он протянул палец — и едва заметная ладошка инстинктивно сжала его.
— Всё, — прошептал муж. — Теперь он наш.
Я молча кивнула — слов не находилось. Вся моя жизнь вращалась вокруг сына и рухнула в один миг… Но среди обломков остался он — кричащий и нуждающийся в заботе малыш.
Мы привезли его домой. В ту самую детскую комнату, которую я готовила с такой нежностью и надеждой. Теперь она перестала быть символом моей победы и стала напоминанием о нашем общем крахе.
Через два дня пришло сообщение от Оксанки — сухое и официальное:
«Заявление на развод и документы на лишение родительских прав поданы. Забирайте ребёнка себе. Мне не нужен сын мужчины, который годами унижал меня при вашем молчаливом согласии; который ушёл к другой женщине именно тогда, когда я лежала на сохранении беременности. Ваш сын мне больше не нужен. И ваш внук — его точная копия — тоже».
Я перечитывала эти строки снова и снова; ноги подкашивались от каждой фразы… Унижал? Мы покрывали? Ушёл? Всё это время я считала её врагом… А оказалось: мы с Мирославом были слепыми соучастниками палача… нашего собственного сына…
