В селе, где каждый знал соседа по имени и двору, Христя жила с мужем Богданом уже шестой год. Поселение называлось Кагарлык. Небольшое — всего около пятидесяти жителей. Все были знакомы с детства, помнили родственные связи и кто какое хозяйство ведёт. Шесть лет назад Христя и Богдан сыграли свадьбу. Торжество было скромным — около тридцати гостей. В местном клубе накрыли столы, звучала музыка, танцы продолжались до самого утра. Тогда всё казалось правильным и светлым. Богдан трудился механизатором в соседнем хозяйстве, а Христя вела дом, подрабатывая швеёй: шила на заказ занавески, платья и постельное бельё. Доход был небольшой, но стабильный. Жили спокойно — без особых радостей, но и без серьёзных бед. По крайней мере, первые три года всё шло ровно.
Дом принадлежал ей — достался ещё до замужества от Валентины, её тёти. С приусадебным участком, сараем и всеми документами, аккуратно сложенными в старом серванте. Валентина ушла из жизни восемь лет назад. Детей у неё не было. Христя была единственной племянницей, которая регулярно навещала старушку: помогала по дому и привозила продукты из города. Перед смертью Валентина вызвала нотариуса и составила завещание: дом с участком она оставила Христе. — Пусть будет твой, — сказала она тогда тихо. — Только ты обо мне заботилась… Значит тебе им владеть.
После похорон Христя оформила наследство на себя: переоформила документы — свидетельство о праве собственности, технический паспорт и межевой план хранились в серванте в горнице. Когда выходила замуж за Богдана, сразу предупредила его:
— Дом мой по завещанию от тёти Валентины. Это моя собственность… Ты ведь понимаешь?
— Конечно понимаю! Какие могут быть вопросы? — кивнул он тогда.
Поначалу он действительно не поднимал этот вопрос: жил спокойно, работал усердно и помогал по хозяйству как мог… Но со временем что-то стало меняться.
Богдан всё чаще стал наведываться к матери — возвращался оттуда раздражённый и с чужими упрёками на устах. Его мать Ганна жила в соседнем селе за двадцать километров отсюда — вдова в большом доме одна-одинёшенька; сын был для неё опорой да утешением.
Раньше он ездил туда раз в месяц: привозил продукты, колол дрова или чинил что-нибудь по мелочи… Возвращался обычным собой — спокойным да уравновешенным… Но вот уже год как всё пошло иначе: поездки стали еженедельными; иногда он даже оставался ночевать у матери… А домой возвращался мрачный да недовольный.
— Мама говорит ты плохая хозяйка! — бросал он на ходу прямо с порога.
Христя отрывалась от шитья:
— Почему плохая?
— В доме беспорядок! Ужин невкусный! Огород зарос!
— Богдан… В доме чисто… Ужин я готовила три часа… Огород весь вскопан и засажен…
— Мама лучше знает! Она всю жизнь хозяйством занимается!
Христя молчала… Спорить было бессмысленно… С каждым визитом к матери муж становился всё более чужим…
Его начинало раздражать то, что жена не слушается его во всём подряд; что считает деньги сама; что не спрашивает разрешения на каждую покупку или решение… Особенно злило его то обстоятельство, что Христя была самостоятельной женщиной: распоряжалась своим заработком так как считала нужным; не просила позволения купить ткань для работы или новые ботинки…
— Ты куда собралась? — спрашивал он однажды настороженно увидев её одетой.
— В райцентр еду… За тканью…
— А ты у меня спросить не забыла?
— А зачем? Я же за свои деньги беру… Для работы нужно…
— Жена должна советоваться с мужем!
— Я сама зарабатываю эти деньги… Это мои средства…
— Всё общее должно быть в семье!
— Дом мой… Деньги мои… Ты это знал ещё до свадьбы…
Щёки Богдана наливались краской:
— Мама права! Ты совсем отбилась от рук! Тебе перевоспитание нужно!
Христя взглянула прямо:
— Меня воспитывать не надо…
