— Вы что себе позволяете? Кто дал вам право вмешиваться в нашу семью?
Оксанка буквально прожигала меня взглядом. Я не отвела глаз и спокойно, но твердо произнесла:
— Я интересуюсь происхождением синяков на руках Марии. Я ее преподаватель, и право, как вы выразились, вмешиваться мне предоставляет закон. Если есть подозрение на насилие в отношении ребенка…
— Ваше дело — учить ее бренчать на пианино! — перебила она. — Все остальное вас не касается.
— Ошибаетесь. Это касается меня напрямую, — ответила я. — Так откуда у нее эти синяки?
В этот момент Ростислав, муж Оксанки, что-то тихо сказал ей на ухо, и они вышли из кабинета. Их не было около пяти минут. Когда вернулись, женщина выглядела уже чуть спокойнее.
— Она очень… нервная, — сказала Оксанка с натянутой улыбкой. — Когда у нее что-то не выходит, она начинает щипать себя за руки. Вот и появляются синяки.
Хотя говорила она уверенно и без запинки, внутри у меня возникло ощущение лжи. Но продолжать расспросы я уже не имела права…
Мария пришла в мой класс в сентябре. Она была не просто худощавой — казалась почти невесомой. А в ее серьезных глазах одиннадцатилетнего ребенка читалась взрослая усталость.
Но когда она села за фортепиано и начала играть Чайковского, я едва сдержала дыхание: настолько это было проникновенно, смело и по-настоящему зрелое исполнение.
— Кто тебя раньше обучал? — спросила я после первого занятия.
— Мама.
Одно короткое слово прозвучало резко и отстранённо. Позже я узнала: её мама умерла два года назад. Отца Мария потеряла ещё раньше, а после этого её приютили дальние родственники — троюродная тётка с супругом, которые до того момента едва ли знали о её существовании.
***
Прошло несколько недель, прежде чем я заметила первые следы побоев у Марии: сначала на запястьях (словно кто-то слишком крепко их сжимал), затем на предплечьях…
