Мария тщательно натягивала рукава своего свитера, стараясь скрыть руки. Когда я пыталась выяснить, в чём дело, она упорно молчала. И это молчание звучало громче любого крика…
— Мария, — обратилась я к ней однажды после занятий, — ты можешь мне всё рассказать. Я не стану ругаться. Я просто хочу помочь.
Она подняла на меня взгляд, и в её глазах отражалась такая изнеможённость, какую редко встретишь даже у взрослых.
— Назар плохо спит по ночам, — произнесла она после долгой паузы. — Я с ним сижу. Иногда он меня щипает.
— Назар?
— Их малыш, — пояснила Мария. — Ему всего четыре месяца. Оксанка говорит, что я обязана помогать им, ведь они меня кормят и одевают.
— Вот это да… — пронеслось у меня в голове. — Эта девочка с её невероятным даром каждую ночь укачивает чужого ребёнка только потому, что его родителям лень вставать… А он ещё и щипается. Ну конечно же! Попробуйте кому-то другому такое рассказать.
— А когда ты успеваешь делать уроки? — спросила я осторожно.
— Когда как… — пожала плечами Мария. — Иногда совсем не успеваю.
Именно тогда я решила поговорить с ними напрямую. Ошиблась, конечно… Но тогда мне казалось: стоит объяснить всё по-доброму — и они поймут! Ведь ребёнку нужен сон и покой; у неё талант! Разве можно так обращаться с ней? Мне казалось: может быть, они просто не осознают всей тяжести ситуации…
Они всё прекрасно осознавали.
***
После этого разговора Оксанка подала на меня жалобу директору школы: обвинила в том, что я вмешиваюсь в семейные дела и нарушаю профессиональную этику; якобы оказываю психологическое давление на ребёнка. Директор Татьяна была женщиной опытной и многое повидавшей на своём пути; мы давно дружили.
Она пригласила меня к себе в кабинет и задала вопрос:
— Марьяна, ты вообще понимаешь, во что ввязываешься?
— Понимаю, — ответила я спокойно.
— И всё равно идёшь на это?
— А ты бы смогла остаться в стороне? — вспыхнула я. — Они издеваются над ней! Я уверена… А может быть, дело даже хуже…
Татьяна долго смотрела мне в глаза без слов… Затем тяжело вздохнула и произнесла:
