Ну вот и прояснилось всё окончательно… Им была нужна вовсе не девочка, а квартира. Просторная трёхкомнатная в самом центре — та самая, что досталась Марии от родителей. Они взяли её под опеку лишь ради жилья, обращались с ней как с бесплатной няней и поднимали руку, когда она не справлялась.
— Учтите, разговор записывается, — предупредила я. — Так чего вы добивались?
В ответ раздалась грубая брань, после чего он резко оборвал звонок.
***
На следующий день я обратилась с заявлением в прокуратуру. А дальше началась долгая череда мытарств — визиты в органы опеки, заседания комиссии по делам несовершеннолетних, судебные разбирательства… Они строчили жалобы на меня, на сотрудников опеки и вообще на всех подряд. Но факты говорили сами за себя: ребёнок был истощён и избит.
Я предоставила суду медицинские заключения и показания свидетелей — соседей, слышавших крики Марии.
Вскоре их лишили прав опекунства. Заседание длилось около двух часов. Оксанка плакала навзрыд и уверяла всех в своей любви к Марии как к родной дочери, а Ростислав сидел с непроницаемым выражением лица и исподлобья сверлил меня взглядом — будто готов был напасть прямо там.
Может быть, действительно собирался… Как бы то ни было, решение суда оказалось в мою пользу. Спустя месяц их выселили из квартиры.
***
А вскоре я подала документы на удочерение. Марию я забрала из приюта в день её двенадцатилетия. Она переступила порог моей небольшой квартиры — тесной и скромной по сравнению с той родительской — и замерла у входа в комнату, которую я для неё подготовила.
— Это всё мне? — прошептала она.
— Тебе.
Там стоял старенький диванчик, письменный стол с лампой для чтения, книжные полки и пианино. Моё давнее пианино из детской музыкальной школы: его всё равно собирались списывать оттуда, вот я его и забрала.
Мария подошла к инструменту, приподняла крышку клавиатуры, провела пальцами по клавишам и начала играть. Не Чайковского — что-то своё: неуверенное сначала, но светлое по настроению. Бывшие опекуны ещё долго слали жалобы во все инстанции: на меня, на судейскую систему да хоть на саму жизнь… Но всё это уже ничего не значило. Я счастлива хотя бы потому, что смогла вырвать эту девочку из рук алчной родни.
