Вероника воспринимала девочку как соперницу. Каждое мгновение, проведённое Тарасом с дочерью, казалось ей украденным у неё самой и её сына.
С годами она довела до совершенства искусство мелких подлостей: то «забудет» позвать Юлию к обеденному столу, то случайно испортит её вещи, то шепнёт мужу, будто та грубит или берёт чужое без разрешения. Тарас долгое время предпочитал не вмешиваться, стараясь сгладить острые углы. Он верил в женскую мудрость и надеялся, что со временем они смогут найти взаимопонимание. Однако он не осознавал, что для Вероники это означало одно — чтобы Юлия исчезла из их жизни навсегда.
— Вероника, успокойся, — голос Тараса прозвучал глухо и тревожно. — Юлия никуда не поедет.
— Вот как?! — Мачеха взорвалась. — Значит, она тебе важнее? Важнее меня и Максима? Я стараюсь ради вас! Готовлю, уют создаю! А ты всё равно ставишь эту… эту девчонку выше всех?! Или она уходит прямо сейчас — или я за себя не ручаюсь!
Юлия отступила на шаг назад; плечи её дрогнули. — Папа… я могу поехать к маме… — прошептала она едва слышно. — Только там никого нет… Она уехала к бабушке в село… Дом закрыт… Но я могу подождать на вокзале…
— Ни о каком вокзале речи быть не может, — Тарас поднялся с места. Его фигура вдруг показалась внушительнее обычного. — Вероника, подойди сюда.
Он подвёл жену к окну; за стеклом бушевала метель с колючими снежинками, а тусклый свет фонарей едва пробивался сквозь плотную темень.
— Ты серьёзно сейчас предложила выгнать двенадцатилетнего ребёнка в морозную ночь только потому, что тебе «не по душе атмосфера праздника»? Ты правда считаешь возможным решать судьбу моей дочери в этом доме?
— В нашем доме! — возразила она автоматически, но голос её дрогнул.
— Ты ошибаешься, — Тарас посмотрел на неё так пристально и холодно, словно впервые увидел настоящую её сущность. — Этот дом принадлежит мне: и по документам, и по совести. А Юлия здесь живёт на равных правах со мной. Она не гостья. Это её дом так же, как мой.
