Вероника нервно хихикнула, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией:
— Тарас, не говори ерунды. Ты же меня любишь. Не выгонишь нас из-за одной вспышки.
— Люблю. Но честность и порядочность для меня важнее. Я долго терпел твои упреки, думал — привыкаешь, ревнуешь, пройдет. Но сегодня ты зашла слишком далеко. Ты показала, что тебе чуждо сострадание.
Он указал на дверь:
— Если тебе так невыносимо жить под одной крышей с моей дочерью — вот выход. Собирай Максима и вещи. Я вызову вам такси до твоей мамы. Немедленно.
На кухне воцарилась гнетущая тишина. Вероника смотрела на мужа с недоверием, словно не верила в реальность происходящего. Её замысел — поставить ультиматум и добиться своего — рассыпался прямо у неё на глазах. Она привыкла к тому, что Тарас всегда уступает ради спокойствия в доме. Но сейчас перед ней стоял человек, который больше не собирался прогибаться.
— Ты… ты это всерьёз? — её голос дрогнул, губы задрожали от напряжения. — Из-за неё ты готов разрушить наш брак?
— Это ты разрушаешь его, когда требуешь от меня отвернуться от собственной дочери, — холодно ответил Тарас. — У тебя есть пять минут, Вероника. Или ты идёшь к Юлии в комнату и просишь прощения — и мы садимся ужинать по-человечески… Или вызываешь такси сама. Другого варианта нет. И помни: если сегодня выйдешь за эту дверь — завтра я подаю на развод. С женщиной, способной выставить ребёнка на улицу зимой, я жить не стану.
Холод пробрался внутрь Вероники до самого сердца. В голове всплыли образы: возвращение в тесную квартиру к матери, потеря привычного уклада жизни — без денег, без статуса и комфорта… Вся её уверенность растаяла без следа, оставив лишь липкий страх и растерянность.
Она перевела взгляд на Юлию: девочка всё ещё стояла в дверях кухни — бледная и молчаливая.
— Прости… — прошептала Вероника едва слышно, опуская глаза вниз. — Тарас… я просто сорвалась… Праздничная суета… нервы… Юлия… прости меня… Я не хотела…
Тарас остался неподвижен. Он ждал её следующего шага.
