Прошло два дня. Максим уехал к матери, чтобы остыть, а Дарина наслаждалась наступившей тишиной. Она понимала: разговор был лишь прологом. Впереди — звонки, упрёки в корысти, попытки надавить на чувство вины.
Раздался звонок в дверь. Дарина вздрогнула — ожидала увидеть на пороге либо разъярённую Софию, либо печальную Людмилу. Но за дверью оказалась лишь свекровь. Одна. Без привычного вызывающего макияжа и надменного выражения лица.
— Можно войти? — её голос звучал глухо и устало.
Дарина молча отступила в сторону, давая пройти внутрь. Людмила направилась на кухню и села на тот самый стул, где сидела во время праздника.
— Я тут подумала… — начала она тихо, не поднимая взгляда. — Максим мне всё рассказал. И как ты ту квартиру добивалась, и как работала без передышки, пока бабушка болела. Он раньше молчал об этом — только о себе говорил: какой он добытчик.
Дарина молчала, опершись плечом о дверной косяк.
— Прости меня, Дарина… — вдруг сказала свекровь. — Это была наглость с моей стороны. Видно, бес попутал. У Софии сейчас всё рушится… вот я и решила её беды за твой счёт уладить. Думала: ты уступишь ради мира в семье… А ты оказалась крепче стали.
Людмила подняла глаза, и Дарина уловила в её взгляде не раскаяние даже, а странное уважение с привкусом горечи.
— Ты правильно поступила, что не вписала никого. Своё надо защищать… Теперь понимаю это сама. Только Максиму теперь нелегко придётся: он ведь привык получать всё без усилий.
— Он уже взрослый человек, Людмила, — спокойно ответила Дарина. — Пора бы ему научиться жить иначе.
Свекровь кивнула и медленно поднялась со стула, направляясь к выходу. Уже у самой двери она остановилась и обернулась:
— Только… не выгоняй его сразу насовсем. Дай ему шанс осознать себя мужчиной… а не просто приложением к твоей квартире… Если сможешь.
Дверь закрылась за ней мягко и окончательно. Дарина вернулась в комнату: на столе по-прежнему стояла та самая утка из праздничного ужина — так никто её тогда и не попробовал. Она взяла блюдо и решительно высыпала содержимое в мусорное ведро вместе с остатками прежнего уклада жизни.
Подойдя к окну, она увидела во дворе машину Максима: он припарковался и сидел внутри неподвижно, глядя вверх на окна её квартиры. Дарине было ясно: теперь всё изменилось окончательно. И дело было вовсе не в бумагах или праве собственности — перемены произошли глубже: она наконец научилась говорить «нет» там, где раньше покорно шептала «ладно».
Этой ночью квартира словно выдохнула вместе с ней: наступила редкая тишина… И впервые за долгое время Дарина спала спокойно — зная точно: это пространство принадлежит только ей одной. И впредь сюда войдут лишь те люди, кто ценит именно её саму… а не то имущество или комфорт рядом с ней.
Порой справедливость заключается вовсе не в прощении… А всего лишь в том моменте, когда вовремя закрываешь дверь перед теми, кто этого заслужил.
