Он помог оформить завещание, согласно которому квартира переходила в распоряжение детского хосписа.
Спустя день к ней заглянул Богдан с привычной сумкой продуктов и натянутой улыбкой. Она встретила его спокойным, почти равнодушным взглядом. На столе стоял тот самый чайный сервиз, из которого они вместе пили чай долгие годы.
— Знаешь, Богдан, я тут решила… Больше можешь не приходить. Я договорилась с соцработником. Ты свободен.
— Как это?.. Но ты же моя сестра! Я не могу тебя оставить! — в его голосе звучала тревога, которую он тщетно пытался скрыть.
— Можешь, Богдан. Ты уже давно это сделал. Просто теперь мы оба это понимаем. — Она на мгновение замолчала и добавила: — А квартиру я завещала хоспису. Так от неё будет больше пользы.
Он ушёл, громко хлопнув дверью — стеклянные дверцы серванта задрожали от удара. На полке накренилась семейная фотография — та самая, где они все вместе и счастливы. Ганна протянула дрожащую руку и перевернула снимок лицевой стороной вниз.
Затем снова уставилась в окно: за стеклом кружились осенние листья, словно унося с собой груз недавнего разговора. Где-то вдали раздавался детский смех — вероятно, малыши играли во дворе неподалёку. Ганна улыбнулась: пусть её дом послужит тем детям, которым действительно нужна забота и тепло. Ведь разве не в этом заключается настоящий смысл — оставить после себя что-то по-настоящему важное?
