Она отвернулась, ясно давая понять: в этом раунде победа за ней. Уверенность её не знала границ. В её представлении сын всегда оставался на её стороне, а жена — лишь временное явление, которое при необходимости можно заменить. Слова Марты она восприняла не иначе как проявление неадекватности — ещё один аргумент, который она предъявит Олегу. Лариса сняла кастрюлю с борщом с плиты, нарочито громко стукнув крышкой, и поставила её на подставку. В её глазах это была победа. По крайней мере, ей так казалось.
Марта молча развернулась и покинула кухню. Продолжать спор она не собиралась — спорить с фанатиком бессмысленно. Она прошла в спальню и плотно закрыла за собой дверь. Следующий день тянулся как бесконечная пытка молчания. Их уютная с Олегом квартира превратилась в поле невидимого конфликта. Атмосфера была настолько напряжённой, что казалось — достаточно малейшей искры, чтобы всё вспыхнуло. Разговоров не было вовсе. Лариса демонстративно хозяйничала по квартире: передвигалась с видом глубоко обиженной праведницы, громко вздыхала и разговаривала по телефону со своей сестрой так, чтобы Марта слышала: «Совсем распустилась», «Никакого почтения», «Олежек приедет — наведёт порядок».
Марта работала из спальни, запершись изнутри. Она сосредоточенно отвечала на письма, составляла отчёты и участвовала в онлайн-собраниях. Её пальцы методично выбивали текст по клавиатуре — почти машинально. Эта рутина стала для неё спасением посреди моря напряжённого молчания и скрытой вражды. На кухню она старалась не выходить до тех пор, пока там находилась свекровь; питалась яблоками и йогуртом из запасов в комнате — предусмотрительно подготовленных заранее. Она ждала возвращения Олега.
Развязка наступила неожиданно быстро — вечером того же дня вместо завтрашнего полудня, как ожидалось ранее. Звук поворачивающегося ключа нарушил гнетущую тишину словно выстрелом. Марта застыла с ноутбуком на коленях. Из коридора донёсся уставший голос Олега:
— Мам, Марта… я дома!
Лариса отреагировала мгновенно — будто только этого момента и дожидалась всё это время. Марта услышала торопливые шаркающие шаги свекрови и её причитания с преувеличенным трагизмом:
— Олежек! Сыночек мой! Приехал наконец! Господи… Как же вовремя ты вернулся! Я тут одна совсем извелась… Больше нет сил терпеть…
Марта медленно закрыла ноутбук и поднялась на ноги без спешки — давая свекрови возможность полностью разыграть свою драму перед сыном без помех со стороны жены.
Она вышла в коридор и остановилась у двери спальни.
Олег стоял посреди прихожей с дорожной сумкой в руке; он был явно утомлён дорогой.
Его мать держалась за его рукав обеими руками; лицо её выражало мастерски сыгранную скорбь.
— Что случилось, мама? — спросил он растерянно, переводя взгляд от матери к жене, которая только что подошла ближе к ним из глубины квартиры.— У тебя такой вид… Марта? Что происходит?
— А происходит вот что: твоя жена совсем потеряла всякое уважение! — заговорила Лариса быстро и напористо, не позволяя Мартe вставить ни слова.— Обвинила меня в краже! Представляешь?! Я приехала помочь вам по дому… а она меня чуть ли не преступницей выставляет! Свои вещи найти не может — сразу на меня всё валит! Грозится даже полицию вызвать! Я такого от неё никак не ожидала… Совсем чужая мне стала…
Говоря это, Лариса смотрела исключительно на сына: каждое слово было пропитано жалостью к себе самой и осуждением жены сына.
Олег выглядел сбитым с толку; его взгляд скользнул к жене с недоумением и лёгким укором: «Как ты могла?». Он ждал объяснений от неё… Ждал извинений… Хотел немедленного завершения этой нелепой сцены.
Но Марта хранила молчание ещё несколько секунд прежде чем заговорить холодным голосом:
— Олег… твоя мать взяла мой кошелёк.
Она говорила спокойно и чётко; ни капли эмоций или раздражения в голосе — только ледяное спокойствие.
— Она сама призналась мне в этом… Только назвала это вовсе не кражей… А «приведением семейных расходов в порядок».
Она смотрела прямо мужу в глаза; свекровь будто перестала для неё существовать вовсе.
Главное противостояние ещё только начиналось…
