Олег моргнул, его утомлённое лицо выражало полную растерянность. Он перевёл взгляд на мать, которая тут же приняла страдальческую позу.
— Сыночек, она всё выставляет в дурном свете! — запричитала Лариса. — Я ведь только хотела сохранить деньги! Чтобы ты вернулся домой, а холодильник был полон! Я же для вас стараюсь, для вашей семьи! А она… она считает меня врагом!
Олег снова посмотрел на Марту. В его взгляде читалась мольба. Он не желал этой ссоры. Ему хотелось тёплого ужина, душа и покоя. Он мечтал лишь о том, чтобы две самые важные женщины в его жизни просто прекратили.
— Марта, ну зачем ты так говоришь… Украла… Это же мама. Может, вы просто не поняли друг друга? Мам, ну отдай ей кошелёк, раз она так просит. Давайте уже закончим с этим.
Именно этого Марта боялась больше всего. Не обвинений и не крика — а вот такого трусливого «давайте закончим». Он даже не пытался разобраться в сути происходящего. Он хотел замять конфликт самым простым способом — уступить должна была она, Марта. Смириться с тем, что его мать может безнаказанно брать её вещи и потом великодушно их возвращать.
— Закончим с чем именно, Олег? — спросила она спокойно. — С тем, что твоя мама считает меня недееспособной девочкой без права распоряжаться своими деньгами? С тем, что она лезет в мои личные вещи без разрешения? Или с тем фактом, что ты предлагаешь мне закрыть глаза на всё это?
— Да всё было совсем не так! — вспыхнула Лариса, почувствовав колебания сына. — Я ничего не искала! Пиджак твой валялся — я хотела закинуть его в стирку! А там кошелёк оказался! Вот я и убрала его подальше от греха!
Олег ухватился за эту версию как за спасательный круг.
— Видишь сама, Марта! Она ведь просто хотела помочь. Мамочка… ну ты тоже… не стоило так поступать. Пожалуйста, верни кошелёк и всё на этом закончим. Мы же одна семья. Неужели из-за какого-то кошелька стоит устраивать скандал?
Он переводил взгляд с одной женщины на другую с надеждой во взгляде — жалкий и потерянный среди этого конфликта он совершенно не осознавал: дело давно вышло за рамки одного предмета. Речь шла о границах личного пространства и уважении друг к другу. И сейчас он сам отдавал победу матери.
Марта смотрела на мужа без прежней холодности во взгляде — теперь там царила пустота. Она вдруг ясно увидела перед собой не мужчину-партнёра, а слабого мальчика-ребёнка: того самого инфантильного человека, который до старости будет прятаться за материнской спиной просто потому что так проще жить; потому что противостоять матери трудно, а заставить жену смириться легко.
— Лариса… — обратилась она к свекрови ровным голосом, полностью игнорируя Олега. — Кошелёк положите на стол прямо сейчас.
В её тоне прозвучало такое спокойствие и решимость одновременно, что свекровь поняла: эта женщина больше ни шутит и ни угрожает напрасно — это был приговор без апелляции. Скривив губы от злости или бессилия (а скорее всего от обоих чувств сразу), Лариса вышла из коридора и вскоре вернулась обратно; бордовый кошелёк со стуком упал на обувную тумбу.
— Подавись им уже… — процедила она сквозь зубы.
Марта подошла молча к тумбе и взяла кошелёк даже не заглянув внутрь; затем повернулась к мужу:
— Видишь сам теперь? Всё решается легко и быстро: никаких проблем нет вовсе,— произнесла она почти весело улыбаясь ему… но эта улыбка тут же исчезла.— Только семьи у нас больше нет с тобой. Можешь оставаться здесь со своей мамой: уверенa – порядок в твоих финансах и жизни ей удастся навести отлично.
Она повернулась и пошла собирать вещи в спальню – тихо и решительно.
— Марта?! Ты чего?! Куда собралась?! Подожди! — закричал ей вслед Олег наконец осознавший масштаб случившегося…
Но её уже ничто не могло остановить: он остался стоять посреди коридора между матерью – ликующей от своей победы – и закрытой дверью спальни… За этой дверью только что прозвучал окончательный приговор их браку из уст той самой женщины которую он пытался «успокоить». Попытка примирить всех обернулась крахом – он остался ни с чем: жалкий посредник среди руин собственного мира…
