Снег за окном медленно кружился в воздухе, словно сама природа готовилась к торжеству. За панорамными стеклами особняка в Ворзеле царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием дров в камине. Богдан стоял у окна, повернувшись спиной к комнате, и наблюдал за снежной бурей. Его пальцы сжимали хрустальный бокал с коньяком так крепко, что казалось — ещё немного, и стекло треснет.
— Ты даже не пытаешься ничего объяснить, — раздался за его спиной ровный голос без эмоций.
Богдан обернулся. У камина в кресле сидела его жена — Оксанка. Она укуталась в кашемировый плед, а её лицо, обычно живое и светящееся улыбкой, теперь было бледным и неподвижным. На низком столике между ними лежала папка с фотографиями — снимками Оксанки и его делового партнёра Данила. Фото были сделаны месяц назад, пока Богдан находился в командировке в Шанхае.
— Что тут объяснять? — произнёс он ледяным тоном. — Снимки говорят сами за себя. Три года ты смотрела мне в глаза и лгала.
— Это не то, что ты себе представляешь… — она подняла взгляд на мужа. В её глазах не было ни страха, ни раскаяния — только усталость и твёрдость. — Данил просто оказался рядом тогда, когда мне было особенно тяжело. Когда ты исчезал на недели напролёт… забывал про наши годовщины… про мой день рождения… Когда ты последний раз поинтересовался моим днём?
— Не смей оправдываться! — он резко ударил бокалом о мрамор подоконника. Хрусталь треснул с резким звуком, а янтарная жидкость растеклась по белой поверхности камня. — Я вкалывал ради всего этого! — он обвёл рукой роскошную гостиную: антикварная мебель, картины мастеров прошлого века, ёлка с украшениями от Swarovski… — Чтобы ты могла носить дизайнерские платья и летать на Мальдивы по первому желанию!
— Мне не нужны были Мальдивы, Богдан… — тихо ответила она. — Мне нужен был муж рядом.
Он смотрел на неё долго и молча; боль внутри него боролась с гневом до тех пор, пока сердце не стало окончательно черствым. Часы над камином пробили одиннадцать вечера: до наступления нового года оставался час.
— Собирай вещи и уходи отсюда немедленно… — произнёс он металлическим голосом.
Оксанка медленно поднялась с кресла; плед упал с её плеч прямо на пол. На ней было простое шёлковое платье для новогоднего вечера.
— Мои вещи?.. — впервые её голос дрогнул от холода или потрясения. — Богдан… там метель… почти полночь…
— Об этом стоило думать раньше! — перебил он жёстко и подошёл к встроенному сейфу у стены. Быстро набрав код, достал изнутри пачку гривен и бросил их к её ногам: — На такси хватит! Телефон оставь здесь вместе с картами и ключами от машин! Всё купленное мной остаётся тут! Уходи так как есть!
Она посмотрела вниз на разбросанные купюры… затем снова перевела взгляд на него. Что-то внутри неё угасло навсегда.
— Хорошо… — спокойно произнесла она без тени эмоций. — Хорошо, Богдан…
Развернувшись к выходу из комнаты, она пошла прочь босиком по холодному мрамору холла особняка. Мужчина следовал за ней молча; кулаки были напряжены до боли от ожидания: слёз? просьб? может быть даже удара? Но Оксанка лишь подошла к двери молча: обула туфли-лодочки на высоком каблуке со стойки у входа и сняла лёгкое кашемировое пальто с вешалки; застёгивать его она не стала.
— С новым годом… — сказала она негромко перед тем как открыть тяжёлую дубовую дверь.
В дом ворвался порыв ледяного ветра вместе со снежинками метели… Дверь захлопнулась позади неё внезапно громко и окончательно.
