Меня тогда спасла не сумма на счету, а простое человеческое участие — человек, который не отвернулся. «Тёплый город» — это попытка выстроить систему такой поддержки. Чтобы никто, особенно в лютую зиму, не чувствовал себя выброшенным за борт жизни.
Она говорила тихо, без лишнего пафоса, глядя прямо в зал. Её слова проникали глубоко внутрь и ложились тяжёлым грузом на душу Богдана. Он сидел как вкопанный, чувствуя, как лицо становится бледным. Он смотрел на неё — эту новую Оксанку — и внутри бушевал водоворот эмоций: стыд, болезненная ясность и что-то похожее на гордость, которую тут же раздавливало чувство вины.
На экране за её спиной сменялись фотографии. Не постановочные кадры — живые, резкие чёрно-белые снимки: обмороженные лица бездомных у костра, детские ладошки с кружкой чая, измождённые черты лиц с проблеском надежды в глазах. А рядом — нежные взгляды волонтёров и их усталые улыбки. В каждом кадре была история. Боль. И человечность.
Аукцион прошёл напряжённо: цена стремительно росла вверх от стартовой отметки. Богдан раз за разом поднимал табличку с номером почти машинально — словно ведомый внутренним импульсом, которому сам не мог дать объяснение. Он чувствовал: он обязан это получить. Обязан. Когда ведущий наконец объявил: «Продано за пять миллионов! Господину Богдану!» — зал замер на мгновение в тишине, а затем вспыхнули аплодисменты. Оксанка посмотрела на него; её улыбка застыла лишь на секунду перед тем как встретиться с ним взглядом. В её глазах не было ни укора, ни торжества — только спокойное признание и глубокая печаль без дна.
После завершения официальной части Богдан проигнорировал попытки знакомых заговорить с ним и направился к ней напрямую. Она стояла у столика с книгами и подписывала экземпляры.
— Оксанка… — его голос прозвучал хрипло.
Она закончила подпись и подняла глаза.
— Богдан? Спасибо за щедрость. Эти средства помогут многим пережить зиму.
Он вслушивался в её интонацию в поисках сарказма или упрёка — но ничего подобного там не было. Только ровная отстранённость человека, привыкшего иметь дело со спонсорами.
— Мне нужно поговорить с тобой… Прошу тебя.
Она взглянула сначала на него, потом бросила взгляд на часы:
— У меня есть пятнадцать минут. Кафе этажом ниже подойдёт?
Они устроились за столиком в углу почти опустевшего кафе. Между ними лежала пропасть длиной в три года; Богдан терялся в догадках о том, как начать разговор.
— Ты… изменилась… — вырвалось у него неловко.
— Да… как и ты, — просто ответила она и добавила: — Выглядишь измотанным.
— Всё… сложно сейчас…
— Слышала… — сказала она спокойно; ни капли злорадства или осуждения – просто факт констатировала.— Жаль…
Он больше не мог держать это внутри:
— Оксанка… та ночь… Я был ужасен… Слеп от ревности и злости… Я… – слова давались тяжело – Ты ведь ушла без копейки… Где ты была? Как выжила?
Она сделала глоток минеральной воды и отвела взгляд куда-то вдаль:
— Первую ночь я просидела в подъезде соседнего дома – ждала пока твои охранники уйдут окончательно… Потом пошла пешком – метель уже стихла… Добралась до метро… В кармане пальто случайно осталась мелочь – несколько гривен… Я позвонила единственной из всех знакомых – моей бывшей однокурснице Екатерине… Она приютила меня… Первые две недели я даже вставать толком не могла… Потом начала искать работу… С дипломом искусствоведа да опытом жены миллионера никому особо не нужна была… Пошла работать официанткой в круглосуточное кафе…
Именно там я впервые встретила их – своих будущих «героев». Людей без крыши над головой приходящих погреться чашкой самого дешёвого кофе… Я начала фотографировать их старым телефоном – сначала просто так… потом поняла: хочу рассказать об их судьбах миру…
