Вернувшись домой, я собрала небольшую коробку. Внутрь положила распечатку из сервиса с описанием поломки тормозного шланга (Тарас прислал — «для отчетности»), фотографию моей машины, припаркованной во дворе Феодосии, сделанную еще в первый мой визит, и ключи от квартиры. Не той, в которой мы жили. А однокомнатной, доставшейся мне от бабушки — о ней не знал никто, даже Дмитрий. Мой личный резерв. Туда же отправились контакты двух надежных адвокатов и частного детектива — я уже общалась с каждым из них.
Поздним вечером, когда Оксана ушла в ванную, я тихо вошла в их спальню и оставила коробку на ее комоде. Сверху положила открытку с короткой надписью: «Для твоего сведения».
Больше я ничего не предпринимала. Просто ждала.
На следующий день Оксана стала тише воды. Она избегала встречаться со мной взглядом; в ее поведении не чувствовалось злорадства — только подавленность и тревога.
Спустя три дня, когда мы остались на кухне вдвоем, она негромко произнесла:
— Я хочу уехать. Ненадолго. К маме. Нужно подумать.
— Над чем размышлять, Оксаночка? — спросила я спокойно, нарезая овощи.
— Обо всем… Мне кажется… я ошиблась. Я не та жена и мать, какой должна быть… Я очень устала.
В ее голосе не звучало сожаления — лишь осознание поражения. Холодный расчет подсказал ей: продолжать опасно и бессмысленно. Что «старая дура» оказалась с характером и зубами. И что та могла подготовить не одну такую коробку «для сведения».
— Хорошо, — кивнула я без эмоций. — Поезжай отдохнуть немного. Дмитрию будет тяжело без тебя… И Юлия будет скучать.
— Я возьму ее с собой.
— Нет, — ответила я мягко, но так твердо, что воздух на кухне стал ледяным. — Юлия останется здесь: у нее школа и режим дня… Ты ведь сама понимаешь это. Езжай одна и разберись со своими мыслями.
Она хотела возразить; в ее глазах промелькнула та самая ледяная ярость Феодосии… Но вместе с ней появилась осторожность. Она молча кивнула.
Через неделю она уехала. Сказала Дмитрию: ей нужно время для себя; она чувствует депрессию и больше не справляется с жизнью как раньше. Он был убит горем: пытался уговорить остаться рядом, винил себя за всё произошедшее… Я молчала рядом с ним.
Прошел месяц. Она звонила Юлии раз в неделю; с Дмитрием говорила сухо и кратко по делу… Потом через адвоката прислала документы на развод: требовала только то имущество, которое ей причитается по закону — ни слова об алиментах или претензиях к нам… Всё как-то слишком быстро и без сопротивления.
По ночам Дмитрий плакал в гостиной… Я сидела рядом молча и держала его за руку – как делала это много лет назад после его падений на детской площадке…
— Почему так вышло, Лариса?.. Почему?.. — спрашивал он сквозь слёзы.
— Иногда люди оказываются совсем не теми… кем кажутся сначала… Сынок… Иногда они сами это понимают слишком поздно… А иногда им просто помогают понять… Главное – ты жив-здоров… И Юлия тоже… Вы обязательно будете счастливыми – я тебе обещаю…
Он ни разу не спросил о машине или о том внезапном изменении во мне – почему теперь я всё перепроверяю дважды или зачем привлекла юриста для проверки его контрактов… Ему хватало того факта: мама рядом – значит всё будет хорошо…
Иногда среди ночи меня будит один и тот же кошмар: чей-то шепот из гостиной про «перерезанные тормоза», а тело будто парализовано страхом – невозможно даже вскрикнуть… Тогда я поднимаюсь тихо с постели… захожу к Юлии… поправляю одеяло на ней… смотрю долго на её мирное лицо во сне…
Подхожу к окну – во дворе стоит новая машина: уже не белая Toyota… а серый автомобиль – надежный до мелочей… проверенный мною лично вместе с Тарасом…
Я не стала чудовищем… Не опустилась до их уровня игры вслепую… Я просто разрушила их планы одним точным движением – словно скальпелем хирурга…
Чтобы спасти своих близких…
И оставила им под дверью их собственный «подарок» – немой укор да предупреждение: тишина моего дома будет сохранена любой ценой…
Ценой моей прежней доверчивости…
И белой Toyota тоже…
