— Мам, я больше не хочу никого видеть! Пусть все уезжают! — одиннадцатилетняя Ярина сидела в углу своей комнаты, обняв колени и спрятав лицо.
Алла опустилась рядом с дочерью прямо на ковер. После недели новогодних каникул её трехкомнатная квартира напоминала поле боя. По полу были разбросаны чужие игрушки, на письменном столе Ярины — испорченные тетради, еще вчера бывшие новыми. А утром под подушкой Алла нашла жвачку, прилипшую к наволочке.
— Яриночка, что случилось? — она мягко коснулась плеча дочери.
— Дарина испортила мой дневник! — всхлипнула девочка и указала на толстую тетрадь с единорогами на обложке. — Там были мои стихи и рисунки! А теперь посмотри!
Алла раскрыла тетрадь. Почерк Ярины был безнадежно испачкан красным фломастером. Поверх аккуратных записей красовались детские каракули.
— А Остап сломал мой художественный набор, — продолжила девочка, показывая на остатки коробки с красками и кистями. — Он прыгал по нему нарочно! А Роксолана сказала, что я жадная, потому что не дала ему свои карандаши.
У Аллы внутри всё сжалось. Когда неделю назад родные Назара приехали встречать Новый год, она надеялась продержаться несколько дней ради мужа. Но теперь, глядя в заплаканное лицо дочери, понимала: пора положить конец этому хаосу.
— Иди умойся, солнышко, — тихо сказала она Ярине. — Я сама всё улажу.
Когда дочь ушла в ванную комнату, Алла поднялась и осмотрелась вокруг. В комнате витал приторный запах детских духов Натальи — жены младшего брата Назара. Та щедро поливалась ими каждое утро; теперь аромат въелся даже в стены.
Алла вышла в коридор и направилась в гостиную. На диване ещё лежала простыня: здесь семь ночей подряд спали Мирослав с Натальей. Их дети заняли комнату Ярины; свекровь Роксолана устроилась в спальне хозяев квартиры, вытеснив Аллу с Назаром на кухонную раскладушку.
— Квартира просторная, всем хватит места, — заявила тогда Роксолана, укладываясь на супружескую кровать. — Вы молодые ещё: потерпите пару ночей на кухне.
Алла тогда промолчала: взяла постельное бельё и ушла без слов.
Теперь она медленно шла по квартире и замечала следы «гостеприимства». В ванной комнате яркое рыжее пятно украшало новую плитку: Наталья покрасила волосы и даже не попыталась убрать за собой следы краски. На кухне громоздилась гора немытой посуды: Роксолана с Натальей готовили второго января весь день и не удосужились помыть за собой ни одной тарелки. «Ты же хозяйка», – бросила свекровь перед тем как уйти к себе в комнату.
В гостиной взгляд Аллы упал на что-то блестящее среди журналов на столике. Она подошла ближе – сердце екнуло от боли: это была чашка из сервиза её покойного отца – белоснежный фарфор с золотым кантом – разбитая и кое-как склеенная скотчем.
— Мамочка… можно я сегодня дома останусь? — Ярина появилась в дверях с мокрым лицом и виноватым взглядом. — Не хочу идти в школу… вдруг они опять приедут?
Алла повернулась к дочери и увидела страх в её глазах – тот самый страх ребёнка лишённого чувства безопасности у себя дома.
— Нет, милая моя… никто больше не приедет сюда без моего разрешения… Обещаю тебе это.
К вечеру того дня Назар вернулся домой после работы – но Алле уже всё было ясно внутри себя. Она встретила его прямо у входа:
— В моей квартире больше нет места для твоих нахальных родственников,— сказала она спокойно и уверенно глядя ему прямо в глаза.
Назар замер с курткой наполовину снятой:
— Ты о чём вообще?
— О том самом,— ответила Алла холодно.— Никто из твоих больше сюда не войдёт без моего согласия.
Он повесил куртку молча и прошёл внутрь:
— Элл… мы же только проводили всех… Праздники закончились…
— Думаешь это всё? Хочешь посмотреть последствия?
Она повела его сначала к комнате дочери – показала исписанные тетради со стихами Ярины; затем сломанный набор для творчества; потом ванную – где рыжее пятно до сих пор красовалось на плитке; затем гостиную – где чашка из сервиза её отца была склеена криво скотчем…
Назар пожал плечами:
— Ну бывает… дети есть дети… Купим другую чашку…
Гнев поднимался внутри неё волной:
— Это был подарок от моего отца! На выпускной! Это память! Твоя Наталья разбила его… даже не извинилась… просто приклеила скотчем!
Назар махнул рукой:
— Ну мало ли чего… Чего ты так заводишься? Всего неделя была…
Алла прошагала мимо него молча до кухни; открыв шкаф под раковиной достала мешок для мусора; высыпала содержимое прямо на стол перед ним…
Окурки… десяток…
Назар побледнел:
— Кто-то курил у нас дома,— тихо произнесла она.— Где живёт наша одиннадцатилетняя дочь… Хотя я сразу предупредила: ни сигареты ни балкон!
Он попытался оправдаться:
— Может Мирослав выходил покурить…
Она посмотрела ему прямо в глаза:
— Эти окурки я нашла между подушками дивана…
Он замолчал окончательно…
Алле было больно говорить дальше… но нужно было закончить начатое:
— Сегодня твоя дочь плакала почти весь день… Она боится остаться одна дома вдруг они снова появятся…
Назар попытался улыбнуться:
— Да ладно тебе… Просто устала от шума…
Но Аллу уже было не остановить:
— Весело тебе было? Когда твоя мать выгнала нас из спальни? Когда твоя невестка испачкала плитку краской? Когда их дети разнесли комнату нашей дочери?
Назар начал раздражаться:
— Ну давай признаем — были перегибы… Но это же семья!
Она резко ответила:
— У них есть свои квартиры! Пусть празднуют там!
Он вспыхнул:
— У них тесно!
Она скрестила руки:
— А здесь значит просторно?! Напоминаю — эту квартиру купил мой отец до нашей свадьбы! Это моё жильё!
Его лицо налилось злостью:
— То есть я тут кто?! Гость?!
Она спокойно ответила:
— Ты мой муж… но твои родственники ведут себя как хозяева здесь…
Он махнул рукой раздражённо:
– Всё ерунда какая-то!.. Главное ведь вместе Новый год встретили!
И тогда голос её стал ледяным спокойствием со стальной нотой внутри:
– Когда твоя мать велела мне мыть за всеми посуду – я промолчала.
Когда Наталья вылила мой шампунь ради своего дешёвого – я промолчала.
Когда Мирослав включал телевизор ночью громко – я промолчала.
Когда твоя мать раздаривает мои вещи без спроса – шарф Наталье,
тапочки Мирославу – я молчала.
Но когда моя дочь боится находиться дома –
это предел.
Больше терпеть нечего…
Назар взорвался окончательно:
– Мама дала шарф потому что та замёрзла!
Это помощь называется!!
– У неё был свой шарф!
Но ей понравился мой кашемировый!
И твоя мать просто взяла его без спроса!
Это МОИ вещи!
МОЙ дом!
Я решаю кому что давать!!!
Повисло напряжённое молчание.
Потом Назар тяжело выдохнул:
– Ладно…
Раз так…
Живи одна со своими правилами!
Он пошёл собирать вещи.
Алле стало тяжело дышать:
– Что ты делаешь?
– Уезжаю к маме…
Раз ты моих родных видеть не хочешь –
значит меня тоже видеть незачем…
– Не устраивай спектакль…
Я тебя не выгоняла…
Я лишь сказала —
что толпу твоих родственников
больше сюда пускать не буду…
– Для меня это одно и то же!
Это МОЯ семья!!
Ты хочешь чтобы я их предал?!
– Нет…
Я хочу чтобы ты защитил свою жену
и свою дочь…
Но он уже ничего слышать не хотел.
Сумка за плечами,
ботинки натянуты,
дверь хлопнула громко за спиной…
Алла осталась стоять одна…
Из комнаты донёсся плач Ярины…
Она подошла к ней,
обняв крепко-крепко…
– Мамочка…
Папа ушёл из-за меня?..
– Нет милая…
Не из-за тебя…
Просто папа сейчас очень расстроен…
Он вернётся…
Хотя сама уже почти переставала верить этим словам…
***
На следующее утро Алла привычно собрала дочку в школу,
оделась сама
и отправилась на работу…
