На кухне витал запах жареных котлет. Масло весело потрескивало на сковороде, мясо подрумянивалось, а аромат кинзы с чесноком наполнял пространство резкой пряностью. Рядом стояла открытая флакончик валерьянки — сладковатый аптечный запах мешался с едой и только усиливал ощущение тяжести. В раковине лежала мокрая тряпка, от батареи тянуло пыльным духом — всё это вместе создавало не уют, а гнетущую атмосферу.
Наступил вечер пятницы. В обычных семьях в такое время обсуждают планы на выходные. А у Марьяны дома снова намечался «разговор». Здесь обида не витала в воздухе — она сидела внутри каждого. В коротких взглядах, в тишине, в фразах, которые звучали вроде бы буднично, но оставляли осадок и заставляли оправдываться. Ужин здесь начинался с котлет — и почти всегда заканчивался выяснением отношений.
За столом развалился Богдан, лениво откинувшись на спинку стула. Перед ним стояла чашка горячего чая, которую заботливо подала Людмила. Свекровь — полная женщина с высокой причёской и вечно напряжённым выражением лица — стояла за спиной сына и мягко разминала ему плечи.
— Бедненький мой, — пропела она тягучим голосом. — Как же ты вымотался за неделю! Плечи каменные… Совсем себя не щадишь. Этот твой офис — одно мучение: нервы да бумажки.
Богдан, который всю неделю перекладывал документы и три вечера подряд просидел за игрой в «танки», тихо простонал и прикрыл глаза.
Людмила ласково провела рукой по его волосам, словно он был ребёнком лет пяти, а затем резко повернула голову к невестке. Её взгляд моментально стал холодным и колючим.
— А ты чего застыла-то, Марьяна? Быстрее мой посуду! И потише будь: у Богдана мигрень начинается от твоего грохота! Женщина должна быть хранительницей уюта, а не шуметь как грузчик!
Марьяна замерла у раковины. Мыльная пена стекала по её рукам.
— Людмила… я ведь тоже только что пришла с работы. Может быть, Богдан сам за собой чашку ополоснёт?
Свекровь всплеснула руками и прижала ладонь к груди.
— Слышишь это, сынок? — взвизгнула она возмущённо. — Слышишь, как она разговаривает со своей свекровью? Я к ней всей душой: пирожков напекла… А ей всё мало! Мужа пожалеть не хочет! Он же кормилец! А женская доля — уют создавать да покой беречь!
— Марьяна… ну правда… — пробормотал Богдан устало, даже не открывая глаз. — Мама старалась… Тебе трудно помочь? Не начинай сейчас…
Губы Марьяны побелели от напряжения: она сильно их сжала. Так называемый «кормилец» зарабатывал ровно столько же, сколько она сама; только вот его доход уходил на «обслуживание машины» (которую регулярно использовала Людмила для поездок на дачу) и «инвестиции» (в виде очередных гаджетов). Коммунальные платежи и еду тянула исключительно Марьяна.
— Трудно мне… Богдан… трудно… — тихо произнесла она сквозь зубы.
— Не дерзи старшим! — выкрикнула свекровь так резко, что её лицо покрылось пятнами раздражения. — Нашлась тут царица небесная! Мы к ней ходим как к родной: помогаем ей квартиру обустроить… А она нос воротит! Если бы не Богдан – ты бы тут давно заросла паутиной! Говорю тебе: мой посуду!
Это был лишь первый конфликт того вечера – бытовой до банальности; такой же привычный и неизбежный как скрип старых дверей. Марьяна отвернулась к раковине молча – спорить было себе дороже.
Под ногами путался рыжий кот Персик – старый зверь с мутными глазами и больными лапами; единственное существо в доме, которое любило Марьяну без условий или требований взаимности. Кота ей оставила бабушка вместе с этой квартирой.
Людмила терпеть Персика не могла.
— Убирайся отсюда, облезлый урод! – процедила она сквозь зубы и пнула кота ногой под бок. Персик жалобно мяукнул и пополз прятаться под батарею.
— Не трогайте его! – выкрикнула Марьяна дрожащим голосом; губка выпала из рук прямо в воду – брызги разлетелись по полу.— Он старый… он болен…
— Раз болен – значит пора усыпить! – отрезала свекровь жёстко и упёрлась руками в бока.— От него одна вонища да шерсть повсюду! У Богдана может аллергия скрытая быть! Я давно говорила: вывезу его куда-нибудь подальше… В лесу природа своё сделает: либо выживет – либо нет… натуральный отбор!
Только попробуйте,— голос Марьяны задрожал…
