— А ты зачем вообще рот раскрываешь? — Никита даже не отвёл взгляда от планшета. Его голос звучал монотонно, как гудение старенького холодильника. — Я не интересовался твоим мнением. Поставь чай и отойди, ты мне свет загораживаешь.
Леся застыла с кухонным полотенцем в руках. В груди привычно сжался ледяной ком, который она носила в себе уже пять лет.
— Никита, но это же собрание в школе Антона… Нужно сдать деньги на шторы… — тихо проговорила она.
— На шторы? — он наконец поднял глаза. В его взгляде не было злости, только отстранённое удивление, как будто он заметил пятно на скатерти. — У твоего сына есть отец. Вот пусть он и платит. А я вас обоих кормлю, и считаю, что этого вполне достаточно. Или ты хочешь, чтобы я подсчитал, сколько этот дикарь съедает за неделю?
Леся прикусила губу и направилась к чайнику. Возражать было бессмысленно. Никита не повышал голос и кулаками не размахивал. Он действовал иначе: день за днём методично стирал её личность — словно ластиком по карандашному рисунку. Сначала исчезли подруги («Клуши твои»), потом работа («Гроши копеечные, лучше дома сиди»), теперь очередь дошла до остатков её достоинства.
Жизнь в их съёмной двухкомнатной квартире напоминала хождение по минному полю: мины были не взрывными, а ватными — они глушили звуки и ломали волю.
Антон, семилетний сын Леси от первого брака, сидел у себя в комнате. Он давно выучил главное правило этого дома: быть тише воды и ниже травы — тогда дядя Никита тебя не заметит. А если не заметит — значит, обойдётся без унижений.
Тем вечером Никита вернулся с работы в хорошем расположении духа: он купил себе новый спиннинг — дорогой японский экземпляр. Разложив блестящие детали на кухонном столе, он любовался ими как ребёнок игрушкой.
Антон забылся и выглянул из комнаты: ему тоже захотелось посмотреть на красивую сверкающую «палку».
— Дядя Никита, а можно потрогать? — пискнул он робко.
Никита медленно повернул голову.
— Потрогать? — переспросил он с натянутой улыбкой. — Руки мыл?
Антон утвердительно кивнул.
— Ну-ка покажи.
Мальчик протянул ладони вперёд. Никита скривился с отвращением, хотя руки были чистыми.
— Заусенцы у тебя… И вообще это вещь для мужчин. Для тех, кто приносит деньги в дом…
