Тарас поднял взгляд. Он посмотрел на Оксанку — бледную, с дрожащими руками, но с твёрдым и решительным выражением лица. Затем перевёл глаза на Любомира, который сжался в комочек, но продолжал смотреть на мать с трепетом и лёгким страхом. И впервые за всё время он взглянул на происходящее не как сын или брат, а как взрослый мужчина.
— Мама, — хрипло произнёс он. — Пожалуйста, уходите.
— Что?! — в один голос ахнули Владислава и Тамара.
— Вы всё слышали. Вы обидели ребёнка. Вы пытались манипулировать нами. Уходите. Я вызову вам такси.
Сборы прошли сумбурно и шумно. Владислава выкрикивала проклятия, Тамара хваталась за сердце (при этом забыв, где оно у неё находится), дети плакали от общего напряжения в воздухе. А Оксанка стояла в коридоре с руками, скрещёнными на груди — словно каменная глыба.
Когда дверь захлопнулась за ними, в квартире воцарилась звенящая тишина. Снаружи начали раздаваться первые хлопки петард.
Оксанка оперлась спиной о дверь. Ноги подкашивались от слабости — тело охватил дрожь после выброса адреналина.
Тарас подошёл ближе, но не осмелился обнять её — просто сел рядом на пуф.
— Прости меня… Я был слепым. Просто привык к этому всему…
Оксанка ничего не сказала в ответ. Её взгляд скользнул в сторону кухни.
В дверях стоял Любомир с тарелкой бутербродов в руках. Он подошёл к матери и присел перед ней на корточки, протягивая ей один из бутербродов с икрой — тот самый, из-за которого всё началось.
— Мамочка… съешь… Ты ведь любишь такие…
И именно тогда Оксанка расплакалась. Она прижала сына к себе и уткнулась лицом в его мягкую домашнюю футболку. Это были слёзы облегчения и внутренней победы: она знала точно — поступила правильно; она защитила своего малыша.
— Мы теперь вдвоём будем встречать праздник? — спросил Любомир после того как она немного успокоилась.
— Да, Тёмка… Только мы трое теперь празднуем сами по себе, — улыбнулась Оксанка сквозь остатки слёз и размазанную тушь под глазами. — Зато вся икра теперь наша… И торт тоже… И никто больше не будет нам диктовать правила жизни.
Они вернулись к праздничному столу. Куранты отсчитывали последние секунды года. Оксанка смотрела то на фейерверки за окном, то на сына с полным ртом салата, то на мужа, который молча накладывал себе ещё порцию оливье с виноватым выражением лица и твёрдой решимостью что-то изменить внутри себя… Она понимала: впереди будет непросто. Родственники не оставят их просто так: будут звонить, обижаться, пытаться давить через чувство долга или жалость…
Но главное уже произошло: она перестала быть удобной для всех вокруг. И самое ценное отражалось сейчас в глазах её сына — гордость за маму и ощущение безопасности рядом с ней.
— С Новым годом! — произнесла она тихо и уверенно, поднимая бокал шампанского вверх над столом. — С новым счастьем… И по новым правилам!
