— Ты что, совсем с ума сошла, девчонка? — взвизгнула свекровь, вскакивая с места. — Александр, ты слышишь, что она творит?! Она родную мать выгоняет!
Александр перевел взгляд с разбросанных осколков вазы на заплаканную тещу, затем на перекошенное от ярости лицо матери и ухмыляющегося Тараса. Он увидел Оленьку — не ту мягкую и уступчивую женщину, к которой привык, а человека на грани, готового защищать свою семью до последнего.
— Оленька сказала — уходите, — произнёс он спокойно. Но в его голосе прозвучали такие интонации, что Тарасу стало не по себе.
— Александр! Да ты под каблуком ходишь! — закричала Кристина. — Мы ведь гости! Праздник же!
— Праздник закончился тогда, когда вы довели Ирину до слёз и разбили память об отце, — резко оборвал её Александр. Он направился в прихожую и распахнул дверь настежь. — У вас есть пять минут.
— Да чтоб я сюда больше ни ногой! — завопила Злата, натягивая шубу. — Чтоб вы развелись! Чтоб ты приполз ко мне извиняться! А ты… — она ткнула пальцем в Оленьку, — ты ещё поплачешь!
— Поплачу, — спокойно ответила та, глядя ей прямо в глаза. — Но точно не из-за вас.
Тарас попытался прихватить со стола недопитую бутылку коньяка, но Александр без слов перехватил его руку и выразительно указал на дверь взглядом. Тот пробормотал что-то невнятное и поспешно вышел на лестничную площадку.
Через несколько минут квартира погрузилась в звенящую тишину. Только холодильник тихо гудел на кухне.
Оленька опустилась перед матерью на колени и обняла её за ноги:
— Прости меня, мамочка… Прости за то, что позволила им…
Ирина гладила дочь по голове дрожащей рукой:
— Всё хорошо, доченька… Главное – вы вместе. А ваза… это всего лишь вещь.
Александр подошёл ближе. Он ничего не сказал – просто сел рядом с ними на пол и заключил обеих в объятия своими сильными руками.
— Я сейчас всё уберу, — произнёс он спустя минуту. — А потом мы заварим чай заново. И откроем то самое ягодное варенье по фирменному рецепту Ирины. И больше никто здесь не посмеет устанавливать свои порядки.
Оленька подняла голову и взглянула на мужа. В его глазах не было страха перед материнским осуждением – только уверенность и спокойная любовь.
Позже вечером осколки были собраны, полы тщательно вымыты (по старому украинскому обычаю – с солью для очищения от дурной энергии; так подсказала Ирина). Они сидели вместе на кухне под мягким светом лампы.
— Знаешь… — задумчиво проговорила Оленька, намазывая варенье на ломтик батона. — Говорят же: как встретишь Новый год – так его и проживёшь…
Александр улыбнулся и накрыл её ладонь своей:
— Значит проживём честно… Без чужих людей и без страха быть собой.
За окном тихо падал снег – укрывая город белоснежным покрывалом и стирая следы чужих грязных сапог… тех самых сапогов, которые уже никогда не переступят этот порог снова.
