Оксана стояла у окна, наблюдая, как пушистые снежинки неспешно кружатся и ложатся на тёмный асфальт двора. На кухне монотонно гудел холодильник, а на плите доходили овощи для традиционного оливье. Однако в этом году всё ощущалось иначе. Внутри неё натянулась невидимая струна — едва слышимая, но готовая в любой момент оборваться.
На столе лежал список необходимых покупок, составленный ещё семь дней назад. Один пункт был зачёркнут красным маркером: «Красная икра (2 банки) — для салата «Царский»».
— Ты уверена? — спросил Иван, обняв жену сзади. Он чувствовал её внутреннее напряжение. — Мама этого не переживёт. Ты же знаешь, для неё этот салат — как знак престижа. Если икры нет на столе — значит, год прошёл впустую.
— Пусть не переживает, Вить, — спокойно, но с твёрдостью произнесла Оксана. — Я устала пытаться заслужить их расположение покупками. Вернее сказать — добиваться того, чего никогда не было. Пять лет я стараюсь: накрываю щедрые столы, терплю язвительные замечания от твоей мамы и Юлии. Пять лет экономлю на себе ради того, чтобы Любовь не назвала меня «нищенкой», позорящей семью. С меня довольно.
Иван повернул её лицом к себе и заглянул в глаза. Там не было страха — лишь глубокая усталость и решимость человека, принявшего решение. Он знал то, чего остальные пока не знали: три дня назад пришло заказное письмо из Черноморска.
Одинокая Марта — двоюродная сестра тёщи и почти забытая родственница семьи — скончалась. Оксана была единственной из всех родных, кто продолжал писать ей письма на бумаге все эти годы. Не из корысти: старушка жила скромно и работала библиотекарем; просто Оксане было по-человечески жаль одинокую женщину в возрасте. В своих письмах она никогда не жаловалась: делилась погодой за окном, рассказывала о прочитанных книгах и отправляла открытки к праздникам.
А теперь — завещание: квартира в старинном доме с высокими потолками и видом на реку; коллекция редких книг антикварного значения, стоимость которых нотариус даже не рискнул оценить сразу.
— Они этого не поймут… — тихо проговорил Иван с вздохом. — Но я рядом с тобой. Ты ведь знаешь это?
— Конечно знаю… Потому мне уже не страшно.
К восьми вечера начали прибывать гости. Первой появилась Любовь: она словно плыла по коридору величаво и важно, будто несла свою внушительную фигуру как символ семейной власти. За ней торопливо шагал младший сын Ярослав с охапкой пакетов – подарков для себя самого и жены; замыкала процесс Юлия.
Юлия блистала в новом платье с пайетками – его ослепительный блеск бросался в глаза.
— Уф! И погодка нынче! – заявила она прямо с порога, стряхивая снег прямо на чистый коврик у входа. – Ярослав так гнал за рулём – думала уже всё! Но главное – успели! Оксанка! Что ты такая бледная? Опять переработалась? А я вот выспалась отлично! Мы с Серым решили устроить себе релакс перед праздником: спа-процедуры там всякие… Тебе бы тоже не помешало – выглядишь лет на сорок!
Оксане было двадцать девять лет. Она безмолвно улыбнулась и помогла снять пальто свекрови.
— Оксаночка… – Любовь оглядела прихожую критическим взглядом. – А зеркало-то всё в разводах… Примета плохая: к безденежью… Хотя что уж тут говорить – у вас их всё равно никогда нет… Иванчик! Иди-ка маму поцелуй!
За праздничным столом также присутствовала Лилия – тётя Ивана и Ярослава…
