У Оксаны защипало в глазах. Причиной была не обида на себя, а внезапная, острая жалость к той девочке, которой она когда-то была. В памяти всплыл эпизод трёхлетней давности: тогда у неё порвались единственные зимние сапоги. На улице стоял лютый мороз — минус двадцать. Она обратилась к Любови с просьбой занять пять тысяч до зарплаты. Свекровь ответила: «Надо уметь жить по средствам, милая. Походи пока в осенних — закалишься». А уже на следующий день подарила Юлии дорогую сумку — просто так, «для настроения». Тогда Оксана целую неделю ходила с промокшими ногами, подхватила хронический цистит, но мужу ничего не сказала — не хотела провоцировать конфликт между ним и матерью.
Слёзы подступили к глазам, но так и не пролились.
— Довольно! — Иван резко ударил ладонью по столу. Звон посуды заставил всех вздрогнуть. Ярослав поперхнулся оливье.
— Ты чего это на мать кричишь? — возмутился брат.
— Я сказал: хватит! — Иван поднялся из-за стола. Сейчас он казался выше ростом и шире в плечах. — Вы пришли ко мне домой, едите мою еду и позволяете себе унижать мою жену. Из-за салата? Из-за каких-то трёх тысяч гривен?
— Это вопрос принципа! — начала было Любовь.
— Принципов захотелось? — усмехнулся Иван и посмотрел на мать с новой, пугающей жалостью. — Хорошо. Давайте поговорим о принципах. Оксана не стала готовить салат вовсе не потому, что у нас нет денег. А потому что больше не обязана перед вами заискивать.
Он подошёл к комоду, достал оттуда папку с бумагами и положил её перед Юлией.
— Прочитай-ка, ты же у нас умная.
Юлия нехотя раскрыла папку и пробежалась глазами по первой странице. Её глаза расширились от удивления, рот приоткрылся.
— Это… это что такое? Черноморск? Сто двадцать квадратов? Васильевский остров?.. — голос её сорвался на визгливые ноты.
— Что?! — Любовь вырвала бумаги из рук дочери. — Какая квартира? Откуда она взялась?
— Оксане досталось наследство от Марты, её тёти, — отчётливо произнёс Иван. — И это не только квартира: там ещё библиотека и антиквариат есть. По предварительной оценке выходит так, что теперь Оксана богаче вас всех вместе взятых раз в десять.
В комнате воцарилась гнетущая тишина; за окном слышались хлопки первых петард.
Лицо Любови начало стремительно меняться: сначала гнев уступил место растерянности, затем пришло осознание происходящего и наконец появилась приторная улыбка с нотками угодливости. Это превращение было настолько резким и фальшивым, что у Оксаны внутри всё сжалось от отвращения.
— Оксаночка… — пропела свекровь уже совсем другим голосом. — Так это ж… Марта? Царствие ей небесное! Я ведь всегда говорила: ты у нас из благородной семьи! Иванушка, ну почему же ты молчал? Мы бы помянули…
— Боже мой, Оксан! — Юлия тут же изменила позу и наклонилась вперёд с энтузиазмом в голосе. — Слушай, Черноморск же моя мечта! Мы как раз с Ярославом хотели туда на майские съездить… Там ремонт нужен? Я могла бы помочь тебе с интерьером – вкус у меня отменный! Ты же знаешь!
— Верно говоришь… — поддержала Лилия, отодвигая тарелку в сторону. — Родные должны держаться вместе… Такое горе – потеря близкого человека – и такая радость одновременно… Оксаночка… а мне как раз зубы вставлять надо… может быть…
