Оксана, между прочим, изжогой мучилась!
Галина сжала губы и кивнула:
— Мирон, сынок, ну ведь правда. У вас же совсем другие доходы. Что тебе стоит — помоги сестре. Верни им эти деньги, не позорься перед людьми. А Оксане это будет уроком — скромнее надо быть, нечего блистать деликатесами, если потом приходится с родных взыскивать.
В помещении воцарилась гнетущая тишина. Только старенькие часы на стене отмеряли секунды ускользающего терпения своим равномерным тиканием. Оксана опустила взгляд, и слеза упала прямо на злополучный чек, размыв цифры. Она ощущала себя беспомощной девочкой в углу — той самой, которую ругают за излишнее старание.
Вдруг раздался резкий звук — кто-то отодвинул стул. Ножки заскрежетали по линолеуму неприятным звуком.
Мирон поднялся. Он не повышал голос и не делал резких движений руками. Просто выпрямился в полный рост — и кухня сразу стала казаться тесной и душной. Подойдя к столу, он взял чек с размытой слезой жены цифрой, аккуратно свернул его и убрал в карман.
— Слушайте внимательно, — произнёс он холодным тоном, каким обычно разговаривал с безответственными подрядчиками. — Мама, Наталья, Орися. Один раз говорю.
Он направился к сумке Натальи — той самой объёмной сумке на крючке в прихожей: «просто чайку попить» она пришла.
— Мирон! Ты что вытворяешь?! — вскрикнула Наталья и попыталась вскочить с места. — Это мои личные вещи!
Не говоря ни слова, Мирон расстегнул молнию и перевернул сумку над диваном. Вместе с косметичкой посыпались: палка сырокопченой колбасы (из холодильника Оксаны), банка шпрот (те самые «подарочные», которые Наталья якобы принесла и «забыла» достать), а венчала всё это начатая бутылка дорогого коньяка — тот самый напиток, который Мирон берег для особого случая.
— Это… это мне сама Оксана дала! — соврала Наталья дрожащим голосом и вспыхнула пятнами стыда.
— Я ничего ей не давала… — тихо произнесла Оксана сквозь слёзы и подняла глаза на сестру. Внутри у неё что-то оборвалось: жалость к себе исчезла без следа; осталась лишь горечь отвращения.
Мирон обернулся к матери:
— Мама… ты говоришь нам деньги девать некуда? А ты знаешь вообще, что Оксана ходит в сапогах, которые мы уже трижды клеили? Только ради того чтобы вас достойно накормить сегодня? Знаешь ли ты вообще, что она две ночи глаз не сомкнула?
Галина растерянно хлопала глазами: переводила взгляд то на сына, то на колбасу на диване.
— А теперь насчёт «вернуть деньги», — сказал Мирон сухо и достал кошелёк из внутреннего кармана пиджака. — Вот здесь пять тысяч гривен.
Наталья жадно уставилась на купюры; Орися подалась вперёд всем телом…
