— Оксанка, мы тут семейным кругом посовещались… — голос свекрови, Марички, в трубке звучал ласково, но с тем характерным металлическим оттенком, от которого у Оксанки начинала пульсировать переносица. — И пришли к выводу, что вышло, скажем так, не совсем честно.
Оксанка застыла с губкой в руке. На кухне всё ещё витал аромат хвои и мандаринов — хотя праздники закончились уже два дня назад. Посуда была перемыта до блеска, хрусталь убран в шкаф за стеклянной дверцей серванта, но ощущение какой-то душевной нечистоты не покидало.
— Что именно вы считаете несправедливым, Маричка? — спокойно уточнила она, глядя на своё отражение в тёмном оконном стекле.
— Финансовый момент, дорогая. Мы ведь все по три тысячи скидывались. Нас было пятеро гостей. А стол… ну скажем прямо — не тянул на пятнадцать тысяч. Мы ведь люди бывалые, цены знаем. Так вот родня считает: ты должна вернуть разницу. Справедливость ведь любит точность.
Оксанка медленно опустила губку в раковину. В груди что-то глухо щёлкнуло — там, где годами копилось молчаливое терпение. Как будто стрелку на железной дороге перевели: с маршрута «Терпи — они же родные» на путь «Холодная война».
— Хорошо, — произнесла она ровным тоном налогового инспектора при сдаче отчётности. — Приезжайте завтра всей компанией. Посчитаем всё до копейки.
К вечеру они уже были у неё дома. Маричка вошла как хозяйка положения, расстёгивая норковую шубу — купленную между прочим за счёт сына. За ней осторожно прошёл Владислав — свёкор старался избегать взгляда невестки. Следом появилась Пелагея: благоухала насыщенными духами и двигалась уверенно и шумно; за ней протиснулся Андрей — массивный и громогласный мужчина, заполнивший собой весь коридор.
Завершала шествие Лариса с худощавым десятилетним мальчиком в поношенном свитере за руку — это был Виталий, её внучатый племянник: после смерти сестры Лариса взяла его под свою опеку. Мальчик смотрел себе под ноги так виновато, будто просил прощения за само своё существование.
— Ну вот и все собрались! — провозгласил Андрей весело и без церемоний уселся во главе кухонного стола. — Давай выкладывай остатки да деньги готовь! Мы люди простые: нам чужого не надо… но порядок должен быть! А то устроила тут бизнес на родне!
Оксанка молча поставила чайник на стол. Ни пирогов тебе, ни закусок – только чай да аккуратная папка с бумагами.
— Угощения не будет? — скривилась Пелагея и изящно поправила маникюр без единого изъяна. — А мы-то надеялись хоть тортик попробовать…
