— Мамо, — голос Романа задрожал. — Ты ведь сама говорила: мы одна семья. И в радости, и когда трудно.
— Какое ещё горе?! — закричала мать. — Она же преступница! Пусть сама выкручивается! Я свои ковры не отдам! Вероника, собирай вещи, прячь украшения!
— А когда деньги Александры брали — всё устраивало? — не сдавался Роман, подойдя ближе к жене. — А как беда пришла — сразу «вон»?
— Она нам никто! — выпалила Вероника. — Прилипала! Пусть катится и долги свои уносит!
Роман подошёл к Александре и обнял её за плечи.
— Это моя жена. И если вы её выгоняете, я ухожу вместе с ней.
— Уходи! — взвизгнула Ганна и с яростью бросила в них конверт с остатками денег. — Ступайте к своей нищенке! Чтобы вас тут больше не было! Я вас обоих выписываю!
— Прекрасно, — спокойно ответил Роман. — Спасибо тебе, мама. Теперь всё ясно.
Они сидели в машине Александры у подъезда. Багажник был забит вещами: на сборы ушло меньше получаса под гневные крики родных.
Роман молчал, глядя на тёмные окна квартиры своего детства.
— Саша… что теперь? Три миллиона… У нас ведь ничего нет. Квартира ещё строится… Придётся снимать жильё… Я найду подработки. Мы справимся. Я рядом, я тебя не оставлю.
Александра повернулась к нему лицом. В свете фонаря её выражение стало мягче; она улыбнулась чуть виновато.
— Рома, открой бардачок.
— Зачем?
— Просто открой.
Он щёлкнул замок и достал плотную папку. Открыв её, замер.
Первым лежал документ: «Приказ о назначении Александры… на должность руководителя департамента…». Дата стояла вчерашняя.
Под ним была банковская выписка со значительной суммой на счету.
— Никаких долгов нет, Рома, — сказала она тихо и положила руку поверх его ладони. — Меня не уволили вниз, а повысили вверх. Зарплата теперь вдвое больше.
Роман смотрел на неё в изумлении.
— А суд? Приставы?
— Всё это была игра, — подмигнула она ему весело. — Театр одного актёра. Мне нужно было показать тебе их настоящие лица. Чтобы ты понял: для них семья существует только тогда, когда они получают что-то от тебя сами… Если бы я просто предложила уйти оттуда – ты бы мучился совестью долго… А теперь…
— А теперь они сами нас выставили за дверь, — закончил он за неё и впервые расслабил плечи после долгих лет напряжения в этом доме. — Господи… Саша… Ты просто волшебница… Но жестокая волшебница.
— С волками жить – по-волчьи выть приходится, — сказала она и завела двигатель. — Поехали в отель «Хилтон». Я заказала люкс с джакузи – пора отметить твоё освобождение из плена.
Прошло два месяца.
Ганна и Вероника сидели на кухне при тусклом свете лампочки – экономили электричество как могли. На столе стояла жидкая похлёбка из макаронных остатков; посреди лежал тонкий конверт – почти пустой: без зарплаты Романа и поддержки Александры семейный бюджет трещал по швам.
— Надо позвонить Роману… скажи ему, что ты заболела… может хоть немного денег даст…
— Уже звонила… – буркнула Ганна угрюмо. – «Абонент недоступен». В чёрный список внёс нас этот предатель…
— Это всё она виновата! Змея такая! Настроила его против нас! – зло стукнула ложкой по столу Вероника.
В этот момент телефон пискнул уведомлением из соцсети. Она открыла Инстаграм – и застыла с открытым ртом.
На экране было фото: Александра с Романом стояли на фоне белоснежного пляжа у лазурного океана; оба загорелые и сияющие счастьем в белых нарядах; он обнимал жену и смеялся так искренне, как никогда прежде здесь не смеялся…
Подпись под фото гласила: «Теперь наша семья действительно богата – потому что в ней больше нет лишних людей.
P.S.: Ключи от съёмной квартиры оставили консьержу; свою скоро достроим.
Всем добра!»
С завистью Вероника швырнула телефон о столешницу; экран треснул паутиной трещин – но это уже ничего не меняло…
Они остались вдвоём в душной квартире со своим пустым конвертом посреди стола и полной свободой ненавидеть весь мир вокруг себя – тот самый мир, который оказался умнее их самих.
Жалость к себе была единственным богатством этих стен.
Но ею сытым быть нельзя…
