— Ты… ты с ума сошла? — прошипела Татьяна. — С родной матери деньги требовать? За тарелку супа?
— Не супа, а запечённого гуся с яблоками и мраморной говядины, — уточнила Оксана с холодной улыбкой. — И я не требую, а восстанавливаю справедливость. Это вы начали считать: ваше присутствие вы оценили как «радость», достойную оплаты. А я оценила свою работу и вложенные средства. Мои расценки соответствуют рыночным.
— Иван! — вскрикнула Виктория, вскакивая с места. — Твоя жена нас унижает! Скажи ей хоть что-нибудь!
Иван медленно поднялся на ноги. В тесной комнате он казался исполином. Его взгляд скользнул по испуганной, но всё ещё дерзкой сестре, по матери, привычно хватающейся за сердце (жест отточен годами), и по Никите, который торопливо прятал под стол бутылку коньяка.
— Я скажу, — голос Ивана звучал негромко, но в серванте задребезжали стекла. — Оксана ошиблась.
Родственники облегчённо выдохнули. Виктория торжествующе усмехнулась.
— Она забыла включить в счёт моральный ущерб, — продолжил Иван, не отводя взгляда от матери. — За испорченный праздник. За грубость. За то, что вы воспринимаете мой дом как бесплатную столовую, а мою жену — как обслуживающий персонал.
Он подошёл к Виктории и выхватил у неё из рук сертификат в спа-салон. Затем забрал у детей коробки с конструкторами и аккуратно сложил всё это на стол рядом с роботом-пылесосом.
— Подарки отменяются. Всё это идёт в зачёт вашего долга по смете Оксаны. Остаток я вам прощаю при одном условии.
— Каком? — сипло спросил Никита.
— Вы уходите сейчас же. И возвращаетесь только тогда, когда научитесь уважать чужой труд и перестанете считать чужие деньги.
— Да мы… Да мы сюда больше ни ногой! — орала Татьяна уже в прихожей, пока Виктория судорожно одевала детей. — Наглецы! Скряги! Родную кровь выставили за дверь!
— Свечи заберите! — крикнула им вслед Оксана. — А то вдруг мы разбогатеем на их перепродаже и нарушим баланс вселенной!
Дверь захлопнулась с грохотом. В квартире воцарилась звенящая тишина.
Иван обнял Оксану и крепко прижал к себе.
— Прости меня… — прошептал он ей на ухо. — Надо было сделать это давно… лет три назад точно.
— Теперь они нас проклянут… — грустно усмехнулась Оксана.
— Пусть проклинают, — Иван поцеловал её в макушку головы. — Зато гусь остался целым… И мы вдвоём… Как ты мечтала.
Оксана перевела взгляд на разгромленный праздничный стол, затем посмотрела на мужа: впервые за долгие годы он смотрел на неё не виновато, а с уважением и гордостью.
— Знаешь… Это лучший рождественский подарок из всех возможных: тишина… и ты рядом… наконец-то глава семьи, а не просто сын маминой подруги…
Иван рассмеялся и поднял жену на руки:
— А теперь мы будем есть гуся руками! И пить то самое вино! И никто нам не скажет больше ни слова про его кислотность!
За окном медленно падал снег, укрывая улицы города белоснежным покрывалом и стирая следы недавних обид и вспышек злости. В квартире мягко мерцали гирлянды; а на тумбочке в прихожей остались забытые дешёвые свечи с запахом химической ванили – аромат дешёвой манипуляции… которая здесь больше не действует.
