В палате витал запах медикаментов. Елена лежала на кровати — хрупкая, посеревшая, будто постарела на десяток лет. Завидев сына с невесткой, она беззвучно зарыдала — слёзы медленно стекали по её морщинистым щекам.
— Простите меня… — прошептала она еле слышно. — Простите старую глупую женщину…
Дарина присела рядом, на край кровати, и осторожно взяла свекровь за руку. Кожа была сухой и обожжённо горячей.
— Всё хорошо, Елена. Мы рядом. Всё наладим.
— Она… хотела всё продать… — всхлипывала пожилая женщина. — И розарий мой, и баню Антона… Говорила, если буду мешать — в интернат сдам… Дарина, как же так? Я ведь ей всё отдала…
— Вот именно потому и отдала всё, что теперь имеешь это в ответ, — сказал Антон с жёсткой интонацией, но в голосе сквозило сочувствие. — Ты сама вырастила этого чудовища, мама. Но пора это остановить.
Через трое суток Елену выписали из больницы. Вместо дачи её повезли в городскую квартиру Дарины и Антона. Дача осталась пустовать.
Однако настоящая борьба только начиналась. Маричка объявилась спустя неделю: ворвалась в квартиру брата словно буря с перстнями на всех пальцах.
— Вы мать украли?! — взвизгнула она прямо с порога. — Где бумаги на дачу? Мне риелтора вести надо!
Елена сидела в кресле под тёплым пледом и при виде дочери вся сжалась от страха. Но вперёд шагнула Дарина.
— Закрой рот, — произнесла она негромко, но настолько холодно и твёрдо, что Маричка захлебнулась воздухом от неожиданности. — Ты здесь никто.
— Я вас всех засужу! Я наследница! — закричала Маричка и рванулась было к комнате.
