— Ты не наследница, ты — результат испорченного воспитания, — Антон встал рядом с женой, преграждая проход сестре. — Мама вчера изменила завещание. И дарственную оформила. На Дарину.
В комнате воцарилась напряжённая тишина. Маричка вытаращила глаза, по её лицу расползлись багровые пятна.
— На неё?! На постороннюю?! Мама, ты что, совсем рехнулась?!
Елена медленно поднялась с кресла. Ноги у неё подрагивали, но в глазах впервые за долгое время появился твёрдый свет.
— Она мне не чужая, Маричка. Она мне как родная дочь. Та самая, что за мной утку носила в больнице, пока ты по мужикам бегала. Та, что мои розы спасала от засухи, пока ты мясо на мангале жарила. Уходи.
— Ты об этом пожалеешь! — прошипела Маричка и попятилась к выходу. — Сдохнешь одна!
— У меня есть сын и дочь, — спокойно произнесла Елена. — А ты… живи как хочешь. Ни денег тебе больше не будет, ни дачи тоже. Ключи оставь.
Маричка со злостью бросила связку ключей на пол и вылетела из комнаты так резко, что от удара двери посыпалась штукатурка со стены.
Дарина тяжело вздохнула и опустилась на диван. Руки у неё дрожали.
— Боже… какая мерзость…
— Зато теперь всё по-настоящему чисто, — сказал Антон, поднимая ключи с пола. — Всё стало на свои места.
Прошел год.
Августовский вечер на даче был наполнен теплом и ароматом спелых яблок. В беседке с мягким освещением, которую Антон основательно переделал после того как убрал весь старый хлам, царила уютная атмосфера.
Елена выглядела посвежевшей и бодрой; она наливала чай с мятой и больше не приказывала — теперь она спрашивала: «Дариночка, тебе добавить мелиссы?».
