— Анастасия, милая, ты ведь помнишь, что у мамы скоро юбилей? Ну, то есть Новый год, но для меня это как новая веха в жизни, — голос Владиславы в трубке был приторно-сладким, от чего у Анастасии невольно сводило челюсть. — Я тут в ювелирном присмотрела серёжки. С изумрудами. Они так подчёркивают цвет моих глаз! И стоят сущие пустяки — всего пятьдесят тысяч. Богдан сказал, что вы справитесь.
Анастасия застыла с ножом на весу. На доске осталась недорезанная морковь, а в большой кастрюле кипел борщ для завтрашней смены. Пятьдесят тысяч… Именно столько она копила полгода на лечение зубов, экономя буквально на всём — даже на плитке шоколада.
— Владислава, у нас таких денег нет. Богдан не работает уже два года, — твёрдо произнесла Анастасия и переложила телефон к другому уху, с удвоенной решимостью продолжая шинковать овощи.
— Ну зачем ты так сразу! — голос свекрови тут же стал обиженным. — Мой сын сейчас в поиске себя! Ему нужна поддержка и понимание, а не твои претензии. В конце концов, он мужчина и глава семьи: пообещал — значит найдёт способ. Ты же женщина — прояви мудрость! Поднапрягись немного!
В дверях кухни показался Богдан. В растянутых спортивных штанах и майке он лениво почесал живот и зевнул. Его взгляд скользнул к плите.
— Настя, котлеты скоро? И… мать звонила? Ты ей там не груби особо — у неё давление скачет, — пробормотал он и полез в холодильник за последней бутылкой пива.
Анастасия медленно опустила нож на столешницу. Внутри поднималась горячая волна ярости и бессилия. Она вкалывала по двенадцать часов без передышки: жара от печей, тяжёлые противни… Всё ради того чтобы этот здоровый мужик мог «искать себя», развалившись на диване.
— Богдан… ты пообещал своей матери серёжки за пятьдесят тысяч? — тихо спросила она и посмотрела ему прямо в глаза.
— Ну да… Мама ведь одна у меня. Хотел сделать приятное к празднику… — пожал он плечами без тени раскаяния и даже не повернулся к ней лицом. — Возьми из тех денег, что ты на зубы откладывала. Походишь пока так… Не критично же! Я как устроюсь куда-нибудь сразу всё верну.
Звук ножа о разделочную доску прозвучал как удар молота по металлу. Анастасия молча отвернулась к плите. В этот момент внутри неё что-то оборвалось: механизм терпения и смирения дал сбой после многих лет напряжения.
На следующий день заводская столовая гудела как улей: пар поднимался клубами над котлами, звенела посуда, раздатчицы перекрикивали друг друга через шум зала. Анастасия металась между плитами машинально; её мысли были далеко отсюда.
— Чего такая кислая ходишь-то сегодня? Опять твой лежебока нервы треплет? Или «мамочка» гастролирует с очередным номером? — Таня бодро подтолкнула её локтем; боевая напарница всегда была прямолинейной до резкости.
— Серёжки хочет…
