Мария внимательно посмотрела на пожилого мужчину. Из-под запылённых бровей на неё глядели удивительно чистые, небесно-голубые глаза, в которых отражались боль и стыд. В этом взгляде было больше тепла и человечности, чем в криках Богдана и Оксанки за последние годы.
— Он остаётся, — твёрдо произнесла Мария, перешагивая через пакеты. — Елизавета, отведите его в ванную. Я поищу чистое бельё и одежду отца. А вы двое… — она обернулась к мужу и сестре, — если вам тут невыносимо, дверь открыта.
Три последующих дня стали настоящим испытанием. Богдан с Оксанкой демонстративно не покидали спальню, требуя приносить еду под дверь и громко обсуждая планы «сдать Марию в психушку». А Мария, сжав зубы от злости и усталости, ухаживала за Мирославом. Когда его вымыли и подстригли, оказалось: перед ней вовсе не немощный старик, а мужчина лет шестидесяти пяти с благородной осанкой.
— Мария, вы как ангел-хранитель, — негромко сказал он однажды вечером на кухне, пока она чистила картошку. Его речь была чёткой и интеллигентной — никак не вязалась с тем образом бездомного человека. — Нельзя позволять себе сломаться. Надо держаться до конца. Даже когда кажется: весь мир против тебя.
— Какой уж там мир, Мирослав… — горько усмехнулась она. — Тут бы с роднёй разобраться… Они ведь думают… что я ничего не понимаю.
— Что между ними роман? — спокойно уточнил он.
Мария застыла; нож выпал из её рук.
— Вы… это заметили?
— У меня есть глаза и уши, дочка. Вчера ночью они на балконе обсуждали план: продать твою дачу до брака и открыть салон красоты для Оксанки. Хотели подделать твою подпись.
Гнев вспыхнул мгновенно — горячий и ослепляющий удар в голову. Марии захотелось вскочить прямо сейчас и устроить скандал этим двоим. Но Мирослав мягко положил ладонь ей на руку.
— Не время сейчас для вспышек ярости. Гнев редко приводит к разумным решениям. Месть должна быть холодной головой продумана; победа должна быть честной и законной. Поверь моему опыту.
Утро принесло неожиданность: раздался звонок в дверь. На пороге стоял высокий мужчина с широкой спиной в дорогом кашемировом пальто; позади него виднелись двое крепких охранников.
— Добрый день, — произнёс он твёрдым голосом; однако тревога читалась во взгляде. — Я ищу своего дядю. Сигнал его старого телефона засекли где-то здесь поблизости.
Богдан выскочил в коридор прямо в трусах:
— Какого ещё дядю? Тут только какой-то бомж! Это моя жена-простушка его притащила! Мы тут ни при чём! Забирайте!
В этот момент из комнаты вышел Мирослав Ильич. На нём был старый свитер отца Марии; выглядел он как уважаемый профессор на пенсии.
— Роман? — негромко окликнул он мужчину у двери.
Тот пошатнулся; выражение лица изменилось мгновенно…
