Я улыбалась сквозь слёзы, но внутри всё сжималось от тревоги. Он был уверен, что это его ребёнок. А я сама не знала наверняка.
Оставаться в этом доме я больше не могла. Каждый жест, каждое прикосновение Сергея к моему животу отзывались болью. Богдан молчал, но в его взгляде читались и надежда, и мучение. Я больше не выдерживала.
— Я ухожу, — сказала я однажды вечером. — Нам нужно пожить отдельно.
Он пытался остановить меня — уговаривал, умолял, даже кричал. Но я была непреклонна. Собрала вещи и переехала к подруге. Спустя пару месяцев меня нашёл Богдан.
— Я не могу без тебя, — сказал он на пороге. — Хочу быть рядом. С тобой и с ребёнком.
Я смотрела на него и понимала: люблю его. Не той бурной любовью, что была к Сергею, а глубокой и спокойной привязанностью. Мы начали встречаться снова, а вскоре он сделал мне предложение. Я согласилась. Теперь мы женаты с Богданом. Он принял моего сына как родного.
Но правда всё равно оставалась со мной — как тень за спиной.
Сыну исполнилось два года. В нём угадываются черты обоих мужчин — карие глаза, упрямый подбородок… Иногда я ловлю взгляд Богдана: он наблюдает за мальчиком так пристально, будто ищет ответ на вопрос, который боится произнести вслух. Сергей тоже навещает сына — он уверен в своём отцовстве, и я не могу ему запретить.
— Он вылитый я! — говорит Сергей с гордостью, играя с малышом. — Это мой сын.
Я улыбаюсь в ответ, но внутри всё замирает от страха: а вдруг кто-то решит провести тест? А если правда всё же всплывёт?
— Ты счастлива? — спросил недавно Богдан вечером перед сном нашего сына.
— Да… очень счастлива… — солгала я тихо, прижавшись к нему.
Но это была неправда. Я живу в постоянном напряжении: каждую ночь думаю о том же самом — рассказать или молчать? Проверить ДНК или оставить всё как есть? Надеяться на то, что никто никогда ничего не узнает?
— Мамочка! — зовёт сынок и тянет ко мне ручки. Я беру его на руки и прижимаю к себе крепко-крепко; чувствую его запах и думаю: ради него должна быть сильной… Но где взять эту силу?
Прошёл ещё один год… Тайна никуда не исчезла; она стала частью меня самой — как невидимый шрам внутри души: болит особенно остро в пасмурные дни.
Моему сыну Владиславу теперь три года. Он растёт активным мальчиком: бегает по дому босиком, смеётся звонко и строит башни из кубиков до самого потолка… А я смотрю на него и вижу черты обоих мужчин из своей жизни.
Богдан остаётся заботливым мужем: просыпается по ночам к сыну без напоминаний, читает ему сказки перед сном и готовит нам завтрак по выходным… Но иногда ловлю его взгляд на Владиславе – такой внимательный… будто он ищет подтверждение своим сомнениям… но боится озвучить их вслух…
