Оксанка стояла у окна. За стеклом — февральская сырость, низкое серое небо, деревья в ледяной корке. И внутри неё самой будто бы царила такая же промозглая пустота.
Она вспомнила, как восемь лет назад они с Олександром решились на ипотеку. Как пересчитывали каждую гривну, отказывались от поездок, кафе и даже новой одежды. Как вместе подбирали кафель, клеили обои, как он сам поднимал тяжёлые мешки с цементом на пятый этаж без лифта.
И теперь — их просят распахнуть двери для человека, который не вложил ни малейшего труда в создание этого дома.
Лариса уже удобно устроилась в гостиной с чашкой чая и выражением лица, которое говорило: «мы почти обо всём договорились».
— Оксанка, ну пойми ты… Анастасія ведь одна осталась. А у вас тут две комнаты свободные. Ты бы на её месте тоже ждала поддержки.
Оксанка повернулась к ней.
— Лариса, я понимаю ваше желание помочь дочери. Но постарайтесь понять и нас. Прописка — это не просто формальность. Это серьёзный юридический шаг.
— Да перестань! — махнула рукой свекровь. — Мы ведь не какие-нибудь мошенники. Всё будет честно. Потом выпишем её, как только всё наладится.
— А если не выпишете? Если Анастасія решит остаться? Или ещё и ребёнка пропишет? — голос Оксанки становился всё увереннее.
Лариса поднялась:
— Я такого приёма не ожидала… Мы же семья! Всегда друг другу помогали! А сейчас у Насті трудный период, а вы вместо поддержки — одни подозрения!
— Я просто хочу сохранить то, что мы с Олександром создавали годами, — спокойно сказала Оксанка. — Мы вдвоём вытянули эту квартиру. И решение должно быть взвешенным и обоюдным.
