— Это она тебя научила — родную мать в подъезде встречать вот так? — её взгляд упал на торт. — Ага, значит, вы тут празднуете, пока Кристина с тремя детьми в коммуналке ютится?
— Передай Кристине, пусть её муж работу найдет, а не твои пенсионные на выпивку спускает, — он резко выдернул руку, оставив мать сжимающей пустоту.
На следующее утро звонок в дверь разрезал утреннюю тишину словно лезвием. На пороге стояла Кристина в леопардовом халате и с сигаретой в зубах, хотя Ярина точно знала — та бросила курить ещё во времена колледжа.
— Братик, неужели не признал? — она втолкнула в прихожую сумку с детскими босоножками и оставила грязный след на паркете. — Маман говорила, у вас тут дворец. А я смотрю — обычная хрущёвка с претензией.
Богдан преградил ей путь к гостиной, где Ярина прятала за спиной тест с двумя полосками. — Что тебе нужно, Крис?
— Мама ведь всегда говорила: родня должна друг другу помогать, — она потянулась к вазе с пионами и сломала стебель ногтем. — У вас три комнаты на двоих, а мои дети по углам ютятся. Давайте мы сюда переедем всей семьёй, а вы обратно к маме. Вам двоим и одной хватит.
— Ты что несёшь? — Ярина шагнула вперёд и нечаянно выставила живот вперёд. — Это наша квартира! Мы за неё…
— …ипотеку платите? — Кристина усмехнулась и оглядела кафельный пол. — У Артёма есть знакомый в банке, он вам отсрочку выбьет. Или хотите дождаться инфаркта у мамы от вашей алчности?
В этот момент в квартиру ворвалась Валентина с чековой книжкой наперевес. — Вы обязаны! Богданчик, вспомни, как я тебя после университета содержала!
Ярина молча вынула из рамки под фото счёт за ремонт квартиры свекрови: восемьсот пятьдесят тысяч гривен были подчеркнуты красным маркером. — Треть этой суммы ваша доля, Валентина. Или напомнить про отдых в Одессе?
— Ты… Ты! — свекровь задрожала от злости и ткнула пальцем в едва округлившийся животик Ярины. — Рожать вздумали? У меня уже трое внуков без будущего! Сначала их надо поднять на ноги!
— Если ваше будущее заключается в том, чтобы сидеть у кого-то на шее,— спокойно ответила Ярина и начала закрывать дверь,— то нам такого не надо.
Но Кристина успела просунуть туфлю между косяком и дверью.
— Маман! Они ж ребёнка будут растить в нищете! — её визг перекрыл даже жалобное мяуканье кошки за стеной.
Прошёл год. В квартире на Вишнёвой пахло детской смесью и корицей. Валентина теперь тайком подкладывала конверты с деньгами («На молочко для Алексея»), а от Кристины однажды пришла открытка со скособоченным «прости». Ярина смотрела на сына под витражным окном и думала: семейные бури похожи на трещинки на кафеле – со временем они становятся частью узора жизни и придают ей глубину и характер.
