Разумной девочкой. Той самой, которая всегда молча соглашалась и не задавала неудобных вопросов.
— Я и сейчас остаюсь разумной. Именно поэтому спрашиваю: почему квартира за пять миллионов — это подарок младшей, а ремонт на четыреста тысяч — обязанность старшей?
Ганна долго не отвечала, и Оксанка уже подумала, что связь прервалась.
— Алло?
— Я слушаю. Оксанка… что ты хочешь этим сказать?
Вот он — момент истины. Оксанка поняла: назад пути уже нет.
***
— Я хочу сказать, что больше не собираюсь быть удобной дочерью, которая всё понимает и молчит. Помогу вам только при одном условии: либо все участвуют в расходах на дачу поровну, либо я выхожу из этой истории.
— Оксанка, ты осознаёшь, что говоришь?
— Осознаю. Сто тысяч с каждой дочери. Это честно.
— У Анастасии таких денег нет!
— Тогда пусть родители оплатят её часть. Как оплатили ей квартиру и ремонт!
Ганна положила трубку. Оксанка уставилась на потемневший экран телефона, чувствуя дрожь внутри. Но отступать не хотелось — впервые за двадцать шесть лет она озвучила то, что давно зрело в ней.
Через час позвонил Павел.
— Оксанка, Ганна рассказала мне о вашем разговоре. Ты совсем с ума сошла?
— Привет, папа. Я вполне в здравом уме.
— Какие ещё доли? Ты же знаешь: у Анастасии сейчас идёт ремонт!
— Знаю. И знаю также, что он обходится больше чем в два миллиона гривен. При том что квартиру она получила даром.
— Оксанка! — голос отца стал громче. — Прекрати эти кардибалеты! Ты из-за квартиры весь этот цирк устроила? Завидуешь сестре?
Кардибалеты — так Павел называл любые эмоциональные всплески женщин, которые считал необоснованными. Старшая дочь усмехнулась про себя.
— Папа, это не зависть. Это вопрос справедливости.
— Какая ещё справедливость? У тебя есть всё: работа стабильная, жильё своё… А Анастасия только начинает вставать на ноги!
— В двадцать четыре года?
— Ну и что? У каждого свой путь и темп развития.
— Хорошо тогда… Значит я тоже развиваюсь по-своему. И на этом этапе своего пути я не готова одна тянуть семейные траты.
Павел бросил трубку даже резче Ганны.
Вечером появилась Анастасия: ворвалась как буря — глаза заплаканные, тушь размазана по щекам.
— Оксанка! Что ты вытворяешь?! — даже не поздоровалась она с порога моей квартиры. — Мама плачет! Папа места себе не находит!
— Садись… Чай будешь?
— Какой чай?! Ты родителей до инфаркта доводишь! Из-за каких-то денег!
Оксанка включила чайник и повернулась к сестре:
— Настя… Я предложила простую вещь: делить расходы поровну между всеми детьми семьи. Что здесь ужасного?
— У меня нет таких денег! Ты же знаешь!
— Обратись к родителям за помощью. Они ведь купили тебе квартиру за пять миллионов гривен… Неужели сто тысяч для них неподъёмная сумма?
— Это другое! Это была их идея!
— А ремонт дачи — чья идея? Сто тысяч рядом с пятью миллионами вообще ничто! Хотя понимаю их позицию: лучше тебе диванчик новый купить…
Анастасия недовольно скривилась:
— Ну чего ты добиваешься? Ты ведь всегда была нормальной старшей сестрой… А теперь… Мама говорит — ты просто завидуешь мне…
Оксанка разлила чай по кружкам:
— Может быть… Может я действительно завидую тому, что тебе можно быть безответственной… Что кто-то всегда решит твои проблемы вместо тебя… А я всю жизнь должна быть взрослой и надёжной…
Анастасия смотрела широко раскрытыми глазами:
― Но ты же сильнее меня…
― Может быть… Но знаешь… Я устала быть сильной…
Сестра замолчала на мгновение:
― И что теперь? Будешь мстить семье?
― Нет… Просто больше не собираюсь играть по правилам, которые работают против меня… Хотите вы этого или нет!
***
Через три дня снова позвонил Павел:
― Оксанка… Мы с Ганной всё обдумали… Согласны на твои условия… Насте дадим деньги на её часть расходов… Теперь ты довольна?
Оксанка молча смотрела в окно на серый февральский день за стеклом. Довольна ли она? Не совсем… За эти дни внутри неё кое-что изменилось навсегда…
― Знаешь папа… Я передумала… Не хочу участвовать в ремонте дачи вовсе…
― В смысле?!
― В прямом смысле… Делайте как хотите – с ремонтом или без него… Мне теперь всё равно…
На другом конце провода послышалось тяжёлое дыхание – а потом короткие гудки: Павел отключился первым.
С тех пор звонки из родного дома стали редкими – максимум раз в две недели; разговоры были сухими – о погоде или здоровье; никто больше не просил денег или помощи; никто не звал к столу или делился новостями семьи…
Ожидалось было грустно – но вместо этого пришло облегчение и странное ощущение ясности…
Выяснилось вдруг: семье она была нужна лишь как удобный банкомат – пока работал исправно; когда сломался – интерес исчез…
В субботний вечер она сидела дома с книгой и бокалом вина – впервые чувствуя покой внутри себя…
Справедливость иногда вовсе не означает счастливый финал для всех участников истории…
Иногда справедливость – это просто правда…
А правда может ранить…
Телефон молчал – и это было прекрасно…
Никто больше не перекладывал чужие заботы ей на плечи…
И это была самая честная победа в её жизни…
