Оксана осталась одна на кухне, вглядываясь в разложенные купюры, в пустые конверты с блестящим золотым тиснением, которые теперь выглядели нелепо и лишённо смысла, в открытую коробку и папку с бумагами.
Не спеша, она собрала деньги обратно — аккуратно разложила по номиналу: сто, двести, пятьсот гривен. Перевязала резинкой и убрала всё в коробку. Та отправилась на верхнюю полку шкафа — туда, где ей и место, под ворохом старых свитеров.
Конверты остались лежать на столе — красивые, но уже никому не нужные. Их атласные ленточки казались теперь особенно неуместными.
Она опустилась на стул, обняла ладонями кружку с недопитым холодным чаем и уставилась в окно. За стеклом царила темнота. В окнах соседей мерцали редкие огоньки. Снежинки кружились под фонарём — как крошечные белые мотыльки.
На столе завибрировал телефон — короткое сообщение от Владислава: «Буду у матери. Не жди».
Оксана взглянула на экран, прочитала текст и ничего не ответила. Просто перевернула телефон экраном вниз и снова уставилась в ночную пустоту за стеклом.
Она не чувствовала страха. Не было ни обиды, ни жалости к себе. Только пустота — но та особенная пустота, что приносит облегчение вместо тяжести. Она даёт дышать свободно и позволяет думать ясно.
В голове всплыли мысли: сколько раз она уступала? Сколько раз проглатывала мелкие уколы молча? Закрывала глаза на то, что копилось день за днём — как пыль по углам: незаметная до тех пор, пока не направишь свет?
Сколько раз убеждала себя: «переживу», «зачем спорить», «мы же семья», «надо искать компромисс»?
А ведь семья — это когда двое идут рядом. Когда решения принимаются вместе. Когда границы друг друга уважают и спрашивают мнение прежде чем действовать. А не ставят перед фактом чужих решений.
Она поднялась со стула, подошла к столу и взяла все эти плотные белые конверты с золотыми узорами. Один за другим она рвала их пополам — медленно и сосредоточенно. Потом ещё раз пополам… И ещё… Обрывки полетели в мусорное ведро под раковиной — поверх яичной скорлупы и использованных чайных пакетиков.
Завтра Владислав наверняка вернётся домой хмурый и молчаливый. Будет ждать от неё первого шага к примирению: извинений или уступок. Расскажет своей матери с сестрой о том, какая его жена бессердечная и жадная женщина отказалась помочь родным людям в трудный момент.
И они поддержат его без колебаний: ведь для них он добрый сын с открытым сердцем… А она? Она всего лишь эгоистка без сочувствия.
Пусть говорят что хотят… Пусть сочиняют свою версию событий… Это их история — но не её жизнь.
Оксана прошла в спальню и легла прямо поверх покрывала — даже носки не сняла. Уставилась в потолок на старое пятно от протечки воды: уже год обещали закрасить… Прислушалась к тишине квартиры… К тишине вечера… К тишине внутри себя…
За окном завыл ветер — злой декабрьский порывистый ветер… Внизу хлопнула дверь подъезда… По улице проехала машина с громкой музыкой… Басы глухо отдавались эхом… Потом всё стихло…
Она закрыла глаза с мыслью о завтрашнем утре: сварит себе крепкий кофе… съест бутерброд с сыром… позвонит Светлане — той самой подруге, которую давно не слышала по-настоящему…
Может быть даже съездит к родителям на выходных… Мама уже обижается…
А деньги? Деньги снова отложит туда же… На отпуск… На ту самую Затоку… На море… На солнце… На покой…
А Владислав?.. Он либо поймёт однажды всё сам… Либо нет…
Третьего варианта нет.
Жить дальше так она больше не может: где её голос игнорируют; где её усилия считают само собой разумеющимися; где её воспринимают как банкомат…
В ту ночь Оксана спала глубоко – так спокойно она не отдыхала уже давно – может быть месяцами…
А утром проснулась со светлой головой и твёрдым решением:
Больше никто – даже муж – не будет решать за неё:
Куда уходят её деньги,
Её силы,
Её время,
Её жизнь.
Особенно если этот «никто» – это он сам.
