— У вас из своего — только долги по займам, — не сдержался Мирон, резко поднимаясь. — Собирайтесь. Я серьёзно.
Вспышка конфликта произошла мгновенно, словно искра попала в бензин.
— Вот как?! — взвизгнула Мария, и её лицо покрылось пятнами ярости. — Родную сестру выгоняешь?! Мама узнает — отречётся от тебя! Мы к вам с открытым сердцем, а вы… Жадины! Буржуи!
Мария бросилась в прихожую, якобы собираться, но спустя минуту вернулась обратно. На ней уже была накинута новая бежевая кашемировая накидка Оксанки, купленная ею всего неделю назад на премиальные. Даже бирку та ещё не успела снять.
— На улице холодно, — объявила Мария, запахивая чужую вещь. — Я это возьму. Верну… когда-нибудь.
В этот момент Арсен попытался подняться со стула и неловким движением руки опрокинул полную тарелку лечо прямо на Марию.
Маслянистое багровое пятно тут же расплылось по мягкому кашемиру.
На кухне повисла гнетущая тишина.
— Ой… — Мария уставилась сначала на испорченную вещь, потом перевела взгляд на оцепеневшую Оксанку и вдруг дерзко усмехнулась. — Ну вот, испортил! Это всё ты виновата, Оксанка! Накликала беду! И вообще ткань отвратительная раз так быстро впиталась. Купишь новую — у вас ведь денег хоть отбавляй!
Скомкав испачканную накидку, она с вызовом бросила её прямо в лужу от пролитого вина на полу.
— Всё, Арсен, мы остаёмся здесь! — заявила золовка безапелляционно и снова уселась за стол. — В таком виде я никуда не пойду! И вообще требую моральной компенсации! Вы меня оскорбили!
Мирон сжал кулаки до хруста суставов и шагнул к сестре, но Оксанка перехватила его за руку. В её взгляде больше не было ни злости, ни раздражения – лишь ледяное спокойствие и презрение.
— Сядь, Мирон… — произнесла она тихо. — Пусть сидят.
— Ты что творишь, Оксанка? — растерялся муж.
— Я сказала: пусть сидят.
— Угрожаешь? Мы же твои родственники! Ты нам ничего не сделаешь!
— Конечно нет… — спокойно улыбнулась Оксанка так холодно и уверенно, что у Марии по спине пробежали мурашки. — Я просто позвоню маме. Галине.
