Мария побелела. Галина в их семье была не просто главной — её слово считалось окончательным приговором. Она души не чаяла в Оксанке, считая её образцом идеальной хозяйки, а свою родную дочь Марию называла «вечно недозревшей тридцатилеткой» и держала в строгих рамках, оплачивая при этом её ипотеку.
— Даже не думай, — прошипела Мария. — Сейчас глубокая ночь!
— А мы узнаем, спит ли она, — с улыбкой ответила Оксанка, доставая телефон и нажимая на видеозвонок.
Гудки тянулись мучительно долго. Мария и Арсен замерли в ожидании. Наконец экран вспыхнул светом. Галина появилась на экране с бигуди и маской для сна на лице, но глаза у неё были ясные и внимательные.
— Оксанка? Родная моя, что случилось? Почему так поздно? Мирон в порядке?
— Всё хорошо, Галина, — мягко проговорила Оксанка, поворачивая камеру на захламлённую кухню: пьяного Арсена и особенно — испорченную кашемировую накидку, валявшуюся на полу. — Просто Мария с Арсеном решили остаться у нас подольше. Вот Мария примерила мой подарок себе… Сказала, что вещь дешёвая дрянь и бросила её прямо на пол. А ещё они уверены: вы обязательно будете на их стороне и проклянёте нас за то, что мы хотим их выставить.
На том конце наступила гнетущая пауза. Тишина была пугающей.
— Мария! — голос Галины прозвучал как лезвие по стеклу. — Покажись немедленно.
Мария съёжилась и нехотя приблизилась к камере.
— Мам… это они… они налили…
— Молчать! — раздался резкий окрик из динамика так громко, что тот захрипел. — Ты выпившая? В воскресенье?! Завтра у тебя собеседование на ту самую должность, о которой я договаривалась с тётей Валерией! Ты всё сорвала?!
— Мамочка…
— Слушай внимательно меня сейчас же, бездельница! — отчеканила Галина каждое слово с ледяной точностью. У неё были солидные накопления: не просто заначка «на всякий случай», а аккуратно отложенные средства на отдельном счёте — деньги, которые она собирала годами благодаря дисциплине и бережливости. — Завтрашний платёж по ипотеке? Забудь о нём. Я перевожу эти средства Оксанке: за испорченную вещь… И за уборку квартиры.
