Иллюзии рассеялись довольно скоро.
Уже спустя несколько недель Никита начал замечать то, что раньше ускользало от его внимания.
Зоряна совершенно не умела ждать. Стоило ему задержаться на работе — она начинала ревновать, а если он приходил домой уставшим и нуждался в покое — обижалась. Ее чувства были бурными, как шторм: яркими, но разрушительными.
Никите вспоминалось, как Оксана всегда чувствовала момент, когда ему нужно было побыть наедине с собой. Она могла просто молча посидеть рядом, не задавая лишних вопросов.
Кроме того, Зоряна так и не смогла найти общий язык с его друзьями — считала их скучными и неинтересными. Кулинария ее не привлекала (хотя поначалу это казалось забавным). А вот Оксана пекла отменные пироги и вообще обожала готовить. Но главное — Зоряна не приносила того внутреннего спокойствия, которое Никита вдруг начал особенно ценить.
Однажды вечером, после очередной размолвки, он вышел на балкон их небольшой арендованной квартиры и осознал: он вымотан. Устал от постоянного напряжения, бесконечных разговоров на повышенных тонах и ощущения, что Зоряна видит в нем лишь образ из своих мечтаний. Она была влюблена не в него самого, а в придуманный ею идеал.
А Оксана… она любила настоящего Никиту. Со всеми его слабостями и несовершенствами.
***
Прошло полтора года. Никита стоял у знакомой двери с виноватым выражением лица и букетом ее любимых пионов:
— Ты оказалась права. По сравнению с тобой она — ничто. Прости меня.
Оксана точно рассчитала время — как когда-то сказала ему в сердцах. И действительно приняла его обратно без колебаний: без допросов и упреков. Но забыть — не смогла.
Жизнь постепенно вошла в привычное русло. Однако Никита ощущал между ними невидимую преграду.
— Опять задерживаешься? — голос Оксаны звучал спокойно, но во взгляде читался немой вопрос: «Это снова она?»
— Да… совещание затянулось… — отвечал он с тяжелым вздохом, понимая: она обязательно проверит.
Доверие исчезло. Несмотря на все старания скрыть это, Оксана больше ему не верила полностью. Каждый поздний звонок или командировка превращались для нее в повод для сомнений и тревог.
