— Присаживайся, Леся. Я сейчас чайник поставлю.
Я прошла на кухню и опустилась на табурет. Оксанка занялась чайником, достала чашки. В её движениях сквозила какая-то суетливость, словно она была напряжена.
— Ну что? Объяснишь наконец?
Она наполнила чайник водой, включила его и села напротив меня.
— Леся, нам с Остапом очень нужна эта квартира.
Я не сразу поняла смысл сказанного.
— Как это — нужна? У вас же своё жильё есть.
— Та квартира в ипотеке. Мы оформили кредит ещё до свадьбы, надеялись быстро расплатиться. Но суммы оказались неподъёмными, мы едва справляемся. А теперь у Остапа урезали зарплату — денег катастрофически не хватает.
— И что вы собираетесь делать?
— Хотим продать ту квартиру, закрыть кредит и переехать сюда. Здесь просторнее и долгов нет.
У меня перехватило дыхание от неожиданности.
— Переехать ко мне? Сюда?
— Да. Будем жить вместе. Тебе ведь всё равно здесь одной слишком просторно.
Я смотрела на Оксанку и не могла поверить своим глазам. Когда она стала такой чужой? С каких пор она решает за меня?
— Оксанка, это моя квартира. Я здесь зарегистрирована и живу уже два десятилетия. Ты не можешь просто так взять и заселиться сюда без моего согласия.
— Леся, я же твоя дочка! Разве ты откажешь мне в поддержке?
— Поддержка — это одно дело. А вот заселяться втроём без предупреждения — совсем другое. И зачем вы поменяли замки?
Оксанка отвела глаза в сторону.
— Мы с Остапом подумали, что так будет надёжнее. Пока обустраиваемся — чтобы никто посторонний не заходил.
— Посторонний?! Это ты сейчас про меня говоришь?! Я для вас чужая в собственной квартире?!
— Не кричи, Леся… Я тебе ключи дам потом…
Чайник зашипел паром, но Оксанка даже не шелохнулась наливать чай. Мы сидели друг напротив друга за столом — между нами будто выросла глухая стена непонимания.
Я заговорила медленно:
— Ответь прямо: на кого оформлена квартира?
— На тебя…
— Значит, я владелица?
Она кивнула:
— Да…
— Тогда ты не имела права менять замки без моего разрешения! Это нарушение моих прав!
Оксанка вздохнула тяжело:
— Леся… ну давай без этих формальностей… Мы же семья… Нам действительно нужна помощь…
— Если бы тебе действительно нужна была помощь — ты бы позвонила или приехала поговорить по-человечески! А не делала всё за моей спиной!
Дочь поднялась из-за стола и разлила кипяток по чашкам. Одну поставила передо мной и снова села напротив.
— Остап сказал: ты точно будешь против… Поэтому мы решили действовать сразу… Чтобы既既既既既既既既既既既既既既既既既既既既既既既создать свершившийся факт… Ты привыкнешь… Жить вместе даже веселее будет…
Я сделала глоток чая — он обжёг губы, но боли я почти не почувствовала: внутри уже всё пылало от унижения и злости.
— Оксанка… я не хочу жить втроём в двухкомнатной квартире! Мне нужно личное пространство… тишина… Я уже немолодая женщина — у меня свой уклад жизни!
Она пожала плечами:
— Ничего страшного… Мы будем в одной комнате жить… Ты — в другой… На кухне договоримся по очереди…
Я посмотрела ей прямо в глаза:
— А если я против?
Лицо дочери стало холодным:
— Тогда придётся решать иначе…
Я насторожилась:
— Что значит «иначе»?
Оксанка опустила взгляд:
— Остап считает: ты мне обязана… Ведь я твоя единственная дочь… Ты должна помогать… И если по-хорошему нельзя — тогда будем по-другому…
Руки задрожали так сильно, что я поставила чашку обратно на стол — чтобы она этого не заметила.
Спросила тихо:
— Что значит «по-другому»?
Она ответила почти шёпотом:
— У Остапа есть знакомый юрист… Он говорит: можно через суд признать тебя недееспособной… Мол, возраст уже… память подводит… Тогда меня назначат твоим опекуном… И тогда я смогу распоряжаться квартирой сама…
Слова дочери ударили сильнее любого крика или упрёка.
