— Наша уборщица. Уже седьмая за последние два года, — с усталостью проговорила Елена Григорьенко. — Все как под копирку: немного поработают, получают расчёт — и исчезают бесследно. Я уже не знаю, где искать новых людей. Хотите — увольняйте меня, но чудес ждать не стоит.
— Вы полагаете, мне самому стоит этим заняться? — Богдан Романенко усмехнулся без особого веселья.
— Хоть бы так! — она едва не всплеснула руками. — Честно говоря, у меня уже нет сил.
— Успокойтесь, Елена Григорьевна. Что-нибудь обязательно придумаем.
Когда за ней закрылась дверь, Богдан откинулся в кожаном кресле и уставился в потолок. Казалось, всё, к чему он прикасался в последнее время, теряло смысл и форму, рассыпаясь на глазах. Даже такая простая задача, как найти человека для уборки помещения, превращалась в почти неразрешимую головоломку. Он взял телефон и стал звонить по знакомым номерам один за другим. Лишь спустя несколько попыток один из старых приятелей дал ему контакт Мирона Лысенко.
Не зная толком ни кто это такой, ни чем может помочь, Богдан всё же набрал номер.
— Добрый день. Это Богдан Романенко. Мне дали ваш контакт и сказали, что вы можете помочь с одним деликатным вопросом… — начал он спокойно и ровно.
Ответ последовал не сразу; голос был мягким и тёплым:
— Если смогу помочь — помогу обязательно. Мне действительно говорили о вашем возможном звонке. У меня есть одна женщина на примете: аккуратная, добросовестная и относится к работе с душой. Думаю, вы останетесь довольны.
— Если она так хороша… почему же до сих пор без работы? — насторожился Богдан.
— А вы знаете вообще-то чем я занимаюсь? — мягко уточнил Мирон Лысенко.
— Нет… боюсь мне этого не объяснили.
— Я руковожу исправительным учреждением. Иногда стараюсь поддержать тех людей, которые заслуживают второго шанса.
Богдан замер с телефоном у уха.
— Вы хотите сказать… эта женщина была осуждена?
— Именно так, — голос звучал спокойно и уверенно. — Поверьте моему опыту: среди таких людей встречаются куда более искренние и преданные натуры, чем среди тех, кто никогда не сидел за решёткой. Я никому ничего не навязываю — просто предлагаю возможность выбора.
Он молчал несколько секунд; перед глазами стояло измождённое лицо Елены Григорьенко. Он тихо выдохнул:
— Хорошо… Присылайте её. Посмотрим на месте.
Он положил трубку на полированную поверхность стола; звук был глухим и тяжёлым. День начинался странно: казалось будто этим звонком он запустил какой-то скрытый механизм событий и теперь оставалось только наблюдать за теми шестерёнками судьбы, что начали вращаться сами собой.
Вечером он остановился у двери своей квартиры и привычно задержался на мгновение перед входом: там его ждала дочь… а вместе с ней новые испытания родительской жизни.
Он повернул ключ в замке и услышал радостный голос:
— Папа! Наконец-то! — Леся Кравченко стояла посреди кухни в огромном фартуке; её лицо светилось торжествующей улыбкой.
— Привет тебе… солнышко! И это всё? — он невольно улыбнулся в ответ.
— А что ты ожидал? Чтобы я бросилась тебе на шею прямо с порога? — парировала она игриво подбоченясь. — Между прочим я сегодня сварила борщ! Настоящий! С пастернаком и правильной сметаной!
— Ты сама его приготовила? — удивление прозвучало открыто в его голосе.
— Совершенно самостоятельно! Ну ладно… бабушка Вера немного подсказывала по телефону…
Он вдохнул аромат домашней еды; улыбка стала шире: дом наполнился уютом и теплом – тем самым ощущением дома, которое давно покинуло их стены.
Борщ оказался неожиданно вкусным – он даже попросил добавки. Потом они долго сидели вдвоём в гостиной при приглушённом свете лампы; обняв дочь за плечи Богдан впервые за долгое время почувствовал как напряжение внутри него начинает отпускать… Всё вдруг стало на своих местах – словно сама жизнь решила дать ему передышку от тревог последних лет…
Во время рекламной паузы Леся вдруг тихо спросила:
— Папа… а это что такое?
Он повернул голову – девочка держала небольшой металлический чемоданчик со стертыми углами…
— Где ты его нашла?
— На антресолях… пыль вытирала… Он был спрятан высоко наверху весь в паутине…
Богдан застыл – будто увидел призрак из прошлого…
— Это… вещи моей матери… твоей бабушки… Поставь его обратно…
Леся внимательно посмотрела на него:
— А где она сейчас?
Он отвёл взгляд:
— Не знаю… И если честно – знать особо не хочу… Она нас бросила…
Девочка нахмурилась:
— Ты сам это слышал от неё?
Он покачал головой:
— Нет… Так всегда говорил дедушка…
Леся задумалась; её лицо стало серьёзным:
— Может быть дедушка ошибался?
Эти слова пронзили его неожиданной болью: они были сказаны без вызова – просто как логичное детское предположение…
Богдан вздохнул тяжело:
― Не знаю… Лесечка… Может быть ты права… Но теперь уже слишком поздно что-либо выяснять…
― Можно я поставлю этот чемоданчик у себя? Он какой-то особенный…
― Как скажешь… ― ответил он стараясь говорить ровно…
Когда дочь ушла к себе он подошёл к чемодану стоявшему теперь на столе… Долго смотрел на тусклую поверхность покрытую мелкими царапинами… Замок был старинный сложной конструкции с двойным механизмом закрытия… Один ключ ― маленький потемневший от времени ― хранился у него ещё со времён юности…
Второй ― как когда-то сказал отец ― остался у той женщины имя которой стало для них символом предательства…
Перед самой смертью Ярослав Руденко сунул сыну этот ключ со словами:
«Там всё о ней… Только не спеши открывать… Иногда прошлое лучше оставить закрытым».
С тех пор Богдан носил чемодан мастерам – никто не решался вскрыть замок без второй части ключа: «Сломаете механизм – повредите содержимое», говорили они…
Со временем он оставил попытки узнать правду – убрал коробку подальше от глаз…
Но иногда проходя мимо ловил себя на мысли будто тот зовёт его тихим внутренним голосом из глубины памяти…
Тогда он ещё не знал что совсем скоро прошлое само постучится к нему ― живое настоящее существо из мира забытых бурь ― женщина из той жизни которую он считал давно завершённой…
